Поэзия I Проза I Публицистика I Литературная критика

Лаконизмы I Книги I Отзывы I Интервью

Стихи Ленчика на РифмеРу

на главную

 

Баннеры для обмена

ТАЙНА АВРААМА

(поэма)

И простер Авраам руку свою, и взял нож,

чтобы зарезать сына своего

                        ("Бытие", гл. 22, 10)

Началось все на террасе,

где сижу я каждый вечер,

долго-долго, длинно-длинно

размышляя обо всем,

наблюдая Авраама

семисвечник филигранный,
словно с ним я в древней гамме,

что за рамой, за стеклом.

 

– Авраам, сказал ли Саре,

что затеял Всемогущий,

что готов своей рукою

ты дитя свое убить?

Ты, конечно, из железа,

но да выдержишь такое?

Расскажи, презренный, Саре:

только ей дано решить!

 

Только ей, взрастившей семя

в глубине своей утробы,

молоком своим питавшей

это позднее дитя.

У нее спросить попробуй,

если вождь ты, в самом деле,

а не раб, с небес укравший

маску мужа и вождя.

 

Авраам меня не слышал,

он точил ножи на завтра,

долго-долго, длинно-длинно

что-то хмуро бормотал.

– Ведь дитя твое невинно! –

я взревел в порыве львином.

Только ливень. Только ливнем

гром в ответ мне прорычал.

 

По стеклу вода бежала,

заливая Авраама

и шатры его, и Сару,

Исаака в полной мгле,

и светильник филигранный

освещал им только лица,

только лица высекал он

бренной жизни на земле.

 А когда убрались тучи

и немного просветлело,

гром притих и ливень кротко

перестал валить стеной,

до меня донесся голос,

голос Сары низкий, громкий,

по-хозяйски в меру властный

и от властности – грудной.

 

Три рабыни ей служили,

меж шатров сновали куры,

овцы сбились у дороги,

люди в платьях до земли

что-то там переносили,

улучшали быт убогий,

доносился голос строгий,

стан хозяйки плыл вдали.

 

Нет, я вижу, что не знала,

коль в делах была по горло,

нет, не знала, что надумал

Авраам погожим днем.

Не забыла, как носила

Исаака в чреве гордо,

как на сердце было горкло

до него и пуст был дом.

 

Нет, не знала! Нет, не знала!

Все внутри меня дрожало,

все кричало одичало

в пустоту, как в страшном сне.

Я считал, что шарлатан он,

Авраам. В безумье пьяном,

озверев на мальчугана,

вспомнил, дьявол, об огне.

 

И затем все сам придумал

о Всевышнем, о приказе

положить юнца на плаху

во спасенье от грехов.

Так легко свалить на Бога

(тут ума не надо много),

а потом слезой у гроба

поскорбеть – и был таков.

А потом все шито-крыто,

только траур, только Сара,

только рев ее, убитой,

разорвет ночную тьму.

Ведь не выдержит старуха,

не простит такую кару

ни Всевышнему, ни мужу,

никогда и никому.

 

Небеса сочились кровью,

из кустов вспорхнула птица,

гулко с гор скатился камень,

разлетелся на куски,

Исаак прижался к маме,

вспыхнул пламень в Аврааме,

на висках набухли жилы

и давили на виски.

 

На виски давили звезды,

ночь упала на террасу,

долго-долго, дружно-дружно

смех друзей меня хлестал,

а жена молила слезно:

– Понимаешь, поздно, поздно

осуждать чужие козни.

Неужели не устал?..

 

И ушла, сложившись вдвое,

санитар унес посуду,

приглушили свет в столовой,

вышел фельдшер Авраам.

– Рассказал, подлец, ты Саре? –

крикнул я ему в угаре,

он зажал мне рот рукою

и сказал: "Не рассказал".

 

26-27 августа 2002,

30 марта 2003,

Bonita Springs

 

 

"Поэма твоя закончена. Она цельная и слитная, воспринимается на едином дыхани и оставляет след в душе: 
горький - и просветленный (оттого, что лирический герой способен терзаться весной не только 
своей). Поэма держится игрой разных планов: библейского, современного. И это дает ей внутреннюю

энергию и размах".

Людмила Душина,

доктор филологических наук