Поэзия I Проза I Публицистика I Литературная критика

Лаконизмы I Книги I Отзывы I Интервью

Стихи Ленчика на РифмеРу

на главную

 

Баннеры для обмена

Публицистика

 

Еврейские корни христианства

 

Подвиг самоубийства

(Очерк судьбы дохристианского еврейства)

 

Розанов, секс и евреи

 

Интеллигент и пес

(Повесть Михаила Булгакова "Собачье сердце" в контексте русской мысли)

 

 

Лев Ленчик. Четвертый крик 

(Очерки истории иудаизма и христианства), Саратов 2000

 

Страницы 1  2  3  4  5  6

 

Еврейские корни христианства

 

Иисус

 

Я не знаю, был ли Иисус, на самом деле, раввином (согласно еврейскому закону, неженатый человек не мог им быть), но в том, что он был еврейским религиозным лидером, пусть поначалу самозванного толка, - сомневаться трудно. Больше того, при его жизни основную массу его поклонников составляли стопроцентные евреи. Что касается вербовки христи­ан среди народов языческих вер (гре­ков, римлян, египтян и других), то она, во первых, не носила при нем массо­вого характе­ра, была, в основ­ном, явле­нием спорадическим, случайным. Во вто­рых, - и это, пожа­луй, наиболее замечательно, - в процесс посвящения в христианство язычника входило, прежде всего, обращение его в иудаизм, не исключавшее на первых порах и обрезание.

Видный историк Макс Даймонт, чья книга "Евреи, Бог и история" стала настольной среди евреев Америки и Израиля, утверждает, что такое положение сохранялось и гораздо позднее:

"Первые два десятилетия после смерти Иисуса, с 30 по 50 г. н.э., все христиане были одновременно и евреями... Те немногие язычники, которые присоединялись к зародившейся религии, обязаны были принять иудаизм, прежде чем быть принятыми в христианство".

Эти факты не удалось скрыть даже в текстах канонических христианс­ких писаний, созданных не ранее, чем во втором веке, и прошедших после смерти Иисуса строжайший церковный отбор на предмет замета­ние следов родства с иудаизмом. Забегая несколько вперед, скажу, что отбор этот, как и все в религиозной жизни, носил край­не алогичный характер. С одной стороны, нужен был акцент на независимость и самостоятельность нового догмата (проклятые иудеи отвергли нашего Бога!), с другой сторо­ны, в особеннос­ти, на раннем этапе, чтобы придать весу малоизвестным сектан­там, нужно было подчеркнуть значительность породившей их почвы (по христианской версии, Иисус - из колена царя Давида, как и положено быть еврейско­му священнику). Кстати, эта сторона дела, уже сама по себе, сви­де­тельству­ет о сугубо домашних целях первохристиан, а именно: улучшение (реальное или мнимое) некоторых проявлений иудаиз­ма, род­ной веры, впи­тываемой ими с молоком матери. Именно поэтому зрелое, покорив­шее Евро­пу, христианство в своих потугах отмежеваться (спря­тать­ся) от поруганного родителя напоминает мне спрятавшегося страуса, боль­шое тело которого, не заметное только для слепца, невежды или иссту­п­­ленного фанатика, так на­зы­ваемый, Ветхий Завет - по существу, евре­й­ская Библия в полном почти составе: 1) Тора или Пятикнижие Моисея, 2) книги еврейских Пророков и 3) Агио­графы: псалмы, притчи, Иов, Песнь Песней, Экклезиаст и другие. 

Для ранних же христиан эти три части Библии (или Танах) - отнюдь не внешний атрибут родовито­сти, не котурны знатности и, если уж завет, то, по крайней мере, не ветхий, а каждодневная реальность трудного и сурового бытия.

В Евангелии от Матфея нареченный Давидовым сыном Иисус ни о чем другом и не помышляет. "Не думайте, - заявляет он, - что Я пришел нару­шить закон или пророков; не нарушить пришел Я, но испол­нить (5, 17). Так оно и было. Он определяет свою деятель­ность в русле иудаизма и во благо "дома Израиле­ва" исключительно. В отдельном от еврейства и иу­да­изма контексте он себя и не мыслит.

Одно время у меня была необоримая привычка показывать христианс­ким антисемитам то место из Евангелия, где Иисус отказывается исцелить нееврейку именно потому, что она не еврейка:

"И вот женщина Хананеянка, вышедши из тех мест кричала Ему: помилуй меня, Господи, сын Давидов! Дочь моя жестоко беснуется. Но он не отвечал ни слова. И ученики Его, приступивши, просили Его: отпусти ее, потому что кричит за нами. Он же сказал в ответ: Я послан только к погибшим (погибающим - Л. Л.) овцам дома Израилева. А она, подошедши, кланялась Ему и говорила: Господи! Помоги мне. Он же сказал в ответ: не хорошо взять хлеб у детей и бросить псам" (Ев. от Матфея, 15, 22-26).

Поразительно, конечно, как этот эпизод пережил века воинствующего юдофобства и не был вытравлен из Нового (христианского) Завета каким-нибудь великим инквизитором свя­той церкви. Идеологи религиозного воинства, надо полагать, так же мало чи­тают труды своих основоположников, как идеологи-коммунисты - своих. Так что, какой уж тут спрос с простых смертных! Кому я только этот эпи­зод ни показывал! Пару раз уже здесь в Америке - по-английски. Смотрят на свою лю­би­мую библию, как на афишу коза. Как будто впервые видят.

- Ну что, - зло подначиваю я при этом своего интеллигентного, обычно растерянного, оппонента, - сам Бог твой называет тебя псом и говорит, что послан был только к страждущим евреям!

Ясно, что никто от столь неотразимого удара моего не только не умер, но даже не отказался ни от Иисуса Христа, ни от юдофобии. И надо полагать потому, что верующий юдофоб вовсе не обязан относиться к фактам и логи­ке с большим почтением, чем верующий юдо­фил или ортодоксальный иудей. Он, ско­рее, готов был заподозрить меня в том, что я принес ему под­де­лан­ное еван­гелие, чем допустить жидовскую предвзятость Христа. Не могу похваста­ть­ся, что реакция моих пра­во­вер­ных друзей-иудеев на еврейскую биографию Христа стилистически другая.

В мою задачу не входит сейчас анализ всех идеологических тече­ний и партий, наводнявших Иудею тех лет. Еще меньше склонен я расстав­лять оценки или становиться на ту или иную сторону. Но для меня совер­ше­н­но несомненно, что споры между ними, выливавшиеся в очень острую и под­час неприми­римую борьбу, являлись внутренними спорами евреев между собой. И как бы дерзко, на слух ортодокса, ни звучали аргументы Иисуса, это бы­ли аргументы еврея и, по его убеждению, во благо еврейс­ко­го наро­да. Чего-чего, а жажды словесного боя у нас не отнимешь, боя нетер­пе­ли­вого, само­уве­ренного, оскорбляющего инакомыс­лящего противни­ка с не­пре­в­зойден­ным остроуми­ем и бес­пощадностью. Не забудем, что мы были тогда на 20 веков моложе, и об этической стороне риторики еще не ведали. Да и связи с Богом были настолько сильны, что взаимообвинения в преда­тельстве не за­дер­жи­вались, по обыкновению, на устах враждующих пар­тий.

"Не то, что входит в уста, оскверняет человека, - говорил Иисус, - но то, что выходит из уст, оск­верняет человека" (Там же, 15, 11). Согласно тексту Евангелия, здесь имеется в виду то, что, по сравнению со злыми помыс­лами сердца и распущенностью языка, не велика беда "есть немыта­ми руками". Не исключено, что это относилось и к отрицанию жестких запре­тов на ритуально нечистую (или некошерную) пищу. Поле­мич­ность этого догмата иудеской веры актуаль­на и по сей день.

Опять же, как бы мы к этому ни относились, сам факт, что это сугубо еврей­ская проблема, поднимавшаяся самими евреями на своей собственной еврейской земле, не подлежит сомнению.

Внимательный и беспристрастный читатель еван­гельских текстов не может не заметить и внешних атрибутов, свидетельству­ю­щих о еврейской националь­но­сти Иисуса. Иудею (или Израиль) он назы­ва­ет отечеством своим. Он мно­го бывает в синагогах, где, собственно, и происходят его стычки с фарисе­я­ми и саддукеями. Отец у него плотник - еврей Иосиф, а мать - еврейская женщина Мария. У него четыре брата с чисто еврейскими именами: Иаков, Иосий, Симон и Иуда. Между прочим, и имя Иисус, по нашим ощущениям, не очень еврейское, в старину было вполне еврейским и немало распространенным. Достаточно назвать имена Иисуса Навина, став­ше­го вождем евреев после смерти Моисея и Аарона; Иисуса, сына Дамнея, назначенного царем Агриппой первосвященником, вместо смещен­ного с этой должности Анана; Иисуса, сына Иосадака, ставшего первосвя­щенником сра­зу же после возвра­щения из вавилонского плена.

 

"В первом столетии нашей эры, - пишет Макс Даймонт, - в беспокой­ной Иудее, истекавшей кровью под тиранической властью римлян, множес­тво пророков, проповедников и святых людей, принадлежавших к сущест­во­­вав­шим в то время в стране двадцати четырем религиозным сектам, только и делали, что провозглашали близкий приход Мессии, который избавит евре­ев от ужасов римского ига. Каждая секта проповедовала свою доктрину спасения. Самыми многочисленными из этих вновь и вновь появ­ля­вшихся пророков и проповедников были ессеи. И, как показала история, самым значительным из них оказался Иисус".

Обратим внимание на предпоследнее предложение этой цитаты. Из-за нечеткости перевода, второ­пях прочитанное, оно может оставить впечатле­ние, что секта ессеев была самой многочисленной: "Самыми многочислен­ны­ми... были ессеи". Ниже я намерен подробно описать мировоззрение и об­раз жизни этой секты, ибо она не просто оказала влияние на личность Иису­са и основополагающие идеи христианства, а является их непосредст­вен­­­ным источником, как, скажем, марксизм - ленинского социализма. Ясно, что при всей многочисленности ессейских общин, они не могли быть самы­ми многочисленными, иначе христианст­во могло победить сначала у себя на родине в Иу­дее, и я не знаю, как дальше пошла бы тогда история евре­ев и мира. Во всяком случае, мы, несомненно, гордились бы сейчас и этой час­тью на­ше­го духов­но­го наследия и спорили бы или жили бы в ладу с орто­доксией совсем другого рода: не раввинов, а попов. Ведь мы так устрое­ны (я имею в виду, все люди - любой национальности и вероисповедания), что когда речь идет о вещах, повя­зан­­ных ро­дом или ро­довой верой, все наши гордости и ненависти отнюдь не явля­ются проявле­ни­я­ми нашего сознательного выбора, а уготовлены для нас задолго до на­шего рождения. Не так ли?

Движение ессеев началось, по меньшей мере, за 200 лет до рождения Иисуса, и в науке имеется достаточно данных, чтобы предположить, что всю зрелую часть своей жизни - от ранней юности до последнего года пе­ред казнью, именно те годы, о которых не без причины помалкивают все четыре канонических Евангелия - он провел среди ессеев. Но, прежде, чем перейти к подробному рассказу о них, остановлюсь немного на политиче­ском статусе фарисеев, поскольку против них особенно рьяно ополчается наш герой и весь Новый Завет.

Фарисеи, бесспорно, были наибо­лее многочисленной партией. Они бо­лее других стояли на страже культа Храма и многовековой тра­диции обиль­­ных жертвоприношений (дважды на день!). Главным образом, из их среды на­зна­ча­лись перво­свя­­щен­ники, да и места в Синедрионе (верховный суд и частично, своего рода, рели­ги­оз­ный парламен­т), если не все, то, несомнен­но, подавляющее большин­­­­ст­­­во принадлежало им. И хотя к этому времени, были распространены уже и синагоги, нацио­нальные чувства народа цемен­тировались вокруг Храма, в Храме, и необходимость защи­ты Храма - физи­ческая и ритуально-духовная -  была первейшей опорой, источником народ­ных волнений да и, вообще, всех основных событий в стране.

Беззаветная преданность фарисеев ритуально-обрядовой стороне иуда­из­ма, тради­ционно очень сильной, была легко понятной народу, и потому поль­зова­лась его широкой поддержкой. Ведь обряд жертвоприноше­ния - этот явный атавизм язычества - был, как известно, тактичес­кой ус­туп­кой Мои­сея ординарным массам, которые на протяжении всей послеегипет­ской по­ры, как, впрочем и во время исхода, то и дело соскаль­зывали с вершины веры в одного и единого Бога в ересь покло­не­ния раз­личным бож­кам и идо­лам.

Ставка на ритуальный иудаизм давала фа­ри­­сеям очевидные преимуще­ст­ва. Говоря современным языком, они занимали положение господствую­щей партии, и полнота их власти над страной ограничивалась лишь римс­ки­­ми наместниками. И как это всегда слу­ча­ется с господствую­щей верху­ш­кой, в центре и на местах, в практику будней вошли корруп­ция, корысто­любие, лицемерие и прочие злоупотребле­ния властью.

"Вы по наружности кажетесь людям праведными, - бросал им в лицо революционно настроенный Иисус, - а внутри исполнены лицемерия и без­закония" (Ев. от Матфея, 23, 28). И на этой основе предрекал полную их гибель и заодно разрушение Храма и всей страны.

Это было время (самый рубеж двух эр) правления великого царя Иро­да, с легкостью богобоязненного тирана убившего трех своих сынов, жену и многочисленных родственни­ков. Так что нетрудно представить себе, ка­ких высот достигли при нем все вышеперечисленные пороки среди чинов­ни­ков и всей правящей братии. Ли­цемерный разрыв меж­ду внешне строгим ритуа­лом веры и самой верой достиг при Ироде апогея.

Излишне, очевидно, упрекать его особо за то, что он осуществил фун­да­мен­тальную, баснослов­но доро­гую перестрой­ку Храма в то время, когда прос­той люд едва сводил концы с концами, пребы­вал в нищете и невеже­стве. Это ладно. Строить себе памят­ни­ки славы на костях народных - это умели все тираны, не он первый, не он последний. Но вот какая штука. Среди построек Храма было особен­но святое помещение (целый фли­гель, наверное), где хранился ков­чег и скри­жа­ли и доступ куда был воспрещен, по еврейскому закону, даже ца­рям. Только священники могли входить туда. Но как же строить это сверх­святое место? Рабочие строители - всего лишь простые смертные. Какой же выход находит Ирод, презрение к кото­рому, между прочим, подогревалось еще и тем, что он не был чистокров­ным евре­ем, а принадлежал к идумеям, принявшим иуда­изм лишь после покорения их Иудеей?

Он набирает несколько сотен свя­щен­ников, обучает их строитель­ному ремеслу - и поря­док. И Богу свечка, и черту кочерга.

Фарисеи (миряне и священники), даже те, кто не питал особых сим­патий к ца­рю, были в восторге от столь неукоснительного исполнения тре­бо­ва­ний ритуальной чистоты. Завершение строительства ознаменовалось все­народ­ным ликованием, благодарением царя и Всевышнего. Вместе с тем, восторг захватил далеко не всех. Мне помнится (сейчас не могу сказать точно), что даже среди членов Синедриона были люди, осуждавшие эту помпезную затею царя-изувера как свидетельство духовной коррупции и неслыханного свято­татства.

Среди моих юношеских поползновений к творчеству была пьеса "Дья­волы забивают гвозди". Конечно, литературно слабая, но од­на сцена из нее мне нравится и поныне. Комната в занебесье с одним окном и старая дере­вянная разваливающаяся кровать. В ней - старенький, с белой расти­тель­ностью на лице и в длиной белой рубахе Бог. Вокруг кровати - груп­па мускулистых дьяволят с молотками в руках усердно заняты ее ремон­том. Аллегория этой сцены была для меня тогдашнего однознач­ной: преступно строить светлое будущее грязными руками (душами), ибо рано или поздно оно само обер­нется грязью и тьмой.

Костры инквизиции, беспощадное истребление ведьм, еретиков, уче­ных, малейшего инакомыслия подсказали позднее, что моя наи­вная юноше­с­кая аллегория, осуждавшая коммунизм, имеет и бо­лее ши­ро­кий смысл. Сей­час мне не известен ни один участок истории, ни в одной стране мира, где бы порок и преступление не участвовали в стро­и­тель­стве добра и Бога.

Можно согласиться, что у молодых людей древней Иудеи было гораз­до меньше исторического опыта, но допустить, что они были глупее нас, что их житейское окружение не подсказывало им тех же мыслей, вряд ли спра­вед­ливо. Еврей­­ская жизнь той поры, помимо и в дополнение к римско­му господ­ству, испытывала на себе все прелести эксплуатации и обмана со сто­ро­ны своих собственных господ и господишек. На содержание одно­го толь­ко священнического сословия приходилось отдавать не менее десятины дохо­да. Торги и сделки, против которых метал громы и молнии ново­явлен­ный пророк Иисус, возомнивший себя Мессией, действительно были типич­ны и на территории Храма, как, впрочем, был типичен и весь набор влас­то­­лю­бивых страстей, проституировавших на святых словах и понятиях.

Как это проис­хо­дило, нам, не забывшим еще свистопляску с коммуни­сти­чес­кими святы­нями, объяснять не надо. Человек, не имевший порой на хлеб, что­бы войти в Храм, должен был для принесения жертвы купить у входа хотя бы голу­бя, голубку или курицу, которые поддавались затем к столу особо свя­тых чиновников. Торговля этой малой живностью, особен­но, в дни праздни­ков, когда в Иерусалим съезжались евреи со всех концов им­пе­рии, шла до­воль­но бойко, а представление о несовместимости корысти и святости роди­лось, как извес­тно, не сегодня.

Уместно напомнить также, что, согласно Торе, в храм не допускались ни калеки, ни больные. Моисеев закон строго обязы­вал помо­гать им, но так же строго налагал на них клеймо ритуально нечис­тых.

Как видим, почва для возникновения сектантских движений, различ­но­­го рода пророков, идеалистических мечтателей и мессий была не ме­нее пло­до­творной, чем для народных восстаний, освободительных войн и даже, как это ни прискорбно сознавать, - для разбойничьих банд.

Жизнь есть жизнь, и ничто человеческое человеку не чуждо.

Ну а теперь обратимся к ессеям, которые, согласно многим историкам нового времени (А. Ф. Штраус, упомянутый выше Макс Дай­монт, исследо­ватель свитков Мертвого Моря А. Дюпон-Соммер и др.), вскормили Иису­са своими иде­ями, своим хлебом и самим своим образом жизни.

К началу страницы

 

Страницы 1  2  3  4  5  6