Поэзия I Проза I Публицистика I Литературная критика

Лаконизмы I Книги I Отзывы I Интервью

Стихи Ленчика на РифмеРу

на главную

 

Баннеры для обмена

Публицистика

 

Еврейские корни христианства

 

Подвиг самоубийства

(Очерк судьбы дохристианского еврейства)

 

Розанов, секс и евреи

 

Интеллигент и пес

(Повесть Михаила Булгакова "Собачье сердце" в контексте русской мысли)

 

 

Лев Ленчик. Четвертый крик 

(Очерки истории иудаизма и христианства), Саратов 2000

 

Страницы 1  2  3  4  5  6

 

Еврейские корни христианства

 

Павел

 

Итак, кто же такой Саул, ставший "первопрестольным апостолом" христианства" и "учителем вселенной"?

Родившись в небольшом малоазиатском городке Тарсе, Саул происхо­дил из колена Вениамина и наследственно получил римское гражданство, что позволило ему в дальнейшем изменить имя, данное ему в часть царя Саула, на римское Павел (у православных - Савл), которое он и обессмер­тил в ка­честве осново­положника христианства. Многие факты его биогра­фии изве­стны по новозаветным Деяниям Апостолов и по его собственным громокипя­щим речам, вошедшим в Новый Завет в жанре посланий.

Он получил хорошее римское образование, но был воспитан в строгой фарисейской традиции и учился, по сообщению Сергея Аверинцева, "в Иеру­са­ли­ме у известного рабби Гамалиила Старшего". Прекрасно зная То­ру и еврейский Закон, он мог сделать блестящую карьеру на этом попри­ще, но был долгое время не у дел, а потом, в поисках прокормления, за­нял­ся изго­товлением палаток.

"Живи Павел сегодня, он бы, пожалуй, кончил свои дни в психиатри­че­ской лечебнице, - пишет Даймонт. - Всю свою жизнь он был одержимым всепоглощающим чувством собственной греховности и вины. Это чувство преследовало его беспощадно. Ранние изображения Павла в Новом за­ве­те... рисуют нам малопривлекательную внешность. Эрнест Ренан хара­к­­теризует его как "отвратительного маленько­го еврея". Павел был малень­ко­го роста, кривоног, слеп на один глаз, и тело его, по всей видимости, было искривлено. Он был под­вер­жен периоди­ческим присту­пам малярии. У него были повторяющиеся гал­люцинации и, по мне­нию не­ко­торых уче­ных, эпи­лептические припадки".

Великому Рембрандту, находившемуся на четыре почти века ближе нас к нему, этот ужасающе мизерный и болезненный облик был либо не извес­тен, либо он скрыл его. Да так, что на его фоне любое приукраши­ва­ние действитель­ности соцреалистами кажется детским лепетом. С портре­та Пав­ла, создан­ного гениальным реалистом Ренессанса, на нас гля­дит круп­ный, широкоте­лый, величественный старец, в усталой, но дина­мически му­жест­вен­ной позе которого сосре­дото­чены вся мудрость и все за­боты мира.

Таким он и вошел в сознание верующих христиан. "Скалой веры" - для Мартина Лютера. Но человеком, "суеверие которого сравнимо разве что с его хитростью" - для Фридриха Ницше.

Не знаю, хитрость или какие-то другие причины заставили этого неис­то­­вого гонителя новых сектантов – последователей Иисуса - поменять направление своего пыла ровно на 180 градусов. По мне, это связано с патологической тягой людей, об­де­лен­ных природой физически, к вождизму и мировой славе. Вот как описы­вает этот духовный пируэт Павла уже цитируемый мной Аверинцев, один из крупней­ших русских мифологов и историков религии:

"Преданность консервативному иудаизму внушила ему ненависть к первым христианам... В молодые годы он участвовал в убийстве диакона Сте­фана, забитого камнями, в арестах христиан в Иерусалиме. Намерева­ясь начать широкое преследование христиан, он направляется в Дамаск. Однако на пути... он испытал чудесное явление света с неба, от которого пал на зем­лю и потерял зрение; голос укорил его ("Савл, Савл! Что ты гонишь ме­ня?") и велел слушаться тех, кто скажет ему в Дамаске, что делать. "Виде­ние в Дамаске" стало поворотным событием в жизни Павла. Исцелившись от слепоты по молитве христианина Ана­нии (по другим источникам, Хана­ния - Л. Л.), Павел принимает крещение и начинает проповедь христиан­ства...".

В Деяниях Апостолов есть отрывок (9, 1-2), в котором говорит­ся, что конкретно собирался он делать в Дамаске с последователями Иисуса: "лю­бо­­­го, и мужчин, и женщин, последующих этому учению, связав, привести в Иерусалим", - причем разрешение на это он предваритель­но "выпросил" первосвящен­ни­ка (у иудейского, разумеется, - иных тогда еще не было).

Как ни привыкаешь к особому дару религиозных корифеев тво­рить и испытывать на себе чудеса, такой резкий переход из состояния во­ин­с­тву­ю­щего гонителя сектантов в столь же воинствующего их глашатая от одного только голоса усопшего Иисуса, причем явно, надо полагать, ненавистного ему, кажется сверхчудом - чудом чудес. Дай­монт подозревает в нем "оче­редную галлюцинацию". Мне же, грешному, и это объяснение не кажется убедительным, ибо для галлюцинации и немедленного, вслед за ней, раз­ворота все здесь как-то до чертиков прямо­линейно, все как-то на одной семанти­чес­кой оси: был "против" - услышал устыдивший его голос врага ­- стал "за".

Тайну этого превращения можно было бы оставить неразгаданной, поскольку дело не в ней, а в том, что за ней последовало. Но все мы не дети, и прекрасно понимаем, как такие "чудеса" обычно проис­ходят в жиз­ни. Думается мне, что этот мифологизированный отрезок биографии Павла чрезмерно ужат во времени, благо миф как художественная структу­ра это позволяет. На самом деле, все происходило несравнимо медле­н­нее и буд­ничнее.

Годы катят, а человек, жаждущий славы и успеха, не­смотря на пету­шинность нрава, прозябает в совершенной безвестности. Не порядок. Надо рвануть крылом как-то по-иному. Чего-нибудь скандаль­ного тоже не меша­ет, совсем наоборот - скандальное-то и может помочь. Короче, что-то в этом роде с ним явно происходило. Если нет, то оста­ет­­­­ся пред­положить, что уче­ние гонимых от частого и близкого кон­такта с ними, по правде, полонило эту буйную революционную головушку. Ведь если температурный накал души родст­венен (адекватен, тождественен), то различие в содержании не столь уж и существен­но. Сго­вориться можно. Примеров таких скандальных альянсов с недавними врагами нема­ло. У нас на Руси, к примеру, истовые ленинцы, успешно гнавшие нацио­налистов и религиозников на Соловки, сами стали ныне и православными, и националистами.

Ах, ах, эти вездесущие ветры перемен!

В случае с Павлом полагаю, однако, что дело было не в ветрах, а, глав­­­ным образом, во всепожирающем тщеславии. По каким-то причинам в офи­циальные еврейские верхи нам пролезть не удалось, вождем стать не под­фартило. Вот и решили мы испробовать удачи на ниве, размером по­мень­­ше. "Несмотря на свою встречу с Иисусом (ясно, что телепатическую - Л. Л.), ис­це­ление от слепоты и обращение, Павел еще в течение четырнад­цати лет, - пишет Даймонт, - прозябал в безвестности... Он дважды обра­щался к апос­тольской церкви в Иерусалиме с просьбой возвести его в ранг апостола. Дважды ему было в этой чести отказано".

Не забудем, что "апос­тольская церковь в Иерусалиме" в это время еще сплошь еврейская. Дважды оскорбленный отказом на высший чин, он зате­ва­ет ожесточенный спор с Иаковом, братом Иисуса, добиваясь сог­ласия на отмену для язычников предварительного обращения в иудаизм. Но и здесь терпит поражение. И тогда уж, вконец оскорбленный, униженный и отчая­в­­­шийся решается один идти ва-банк. Долой евреев! Сделаем ставку на язы­ческие народы иск­лю­чительно!

"Поскольку евреи в массе своей, - пишет Даймонт, - не приняли хрис­ти­ан­ство, Павел обратил взор к язычникам. Чтобы облегчить им вступле­ние в новую секту, он отбросил еврейские законы о разрешенной и запре­щен­ной пище, а также обряд обрезания (надо сказать, что отмена обреза­ния шла в угоду и римским властям, которые в целях наказания евре­ев за их непо­кор­ность то и дело его запрещали - Л. Л.). Наконец, он решил по­ставить Христа на место Торы. Это было самым главным его нововведе­ни­ем. Оно привело к окончательному и непоправимому разрыву между рели­ги­ями Отца и Сына. Тогда, как и сейчас, евреи верили, что человек может познать Бога только через Его Слово, каким оно явлено в Торе. Доктрина Павла гласила, напро­тив, что человек может познать Бога только через Христа. Противополож­ность между еврейством и христианством стала абсолютной".

Как видим, все обосновано вполне жизненно. Во имя достижения столь головокружительного успеха ничего уже не стоило сочинить мифы о вине ев­реев за казнь Иисуса, о Его чудесном воскресе­нии, назвать его Мес­сией, или теперь уже, по-настоящему, Христом, а все движение - христиан­ством. Позднее появится миф о том, что отец Иисуса вовсе не еврей, а рим­­ский легионер, хотя непонятно зачем это нужно было, если зача­тие все равно было от ангела, т. е. непорочным. Не нужно было, но все же по­даль­ше от евреев. Ну и, конечно, самый главный миф, ставший краеуголь­ным камнем христианства, - это знаменитое триединство Бога, Сына и Свя­то­го Духа в их нераздельности и неслиянности в одном лице - в личности Иисуса Хри­ста. Какой диалектический пас­саж!

К началу страницы

 

Страницы 1  2  3  4  5  6