Поэзия I Проза I Публицистика I Литературная критика

Лаконизмы I Книги I Отзывы I Интервью

Стихи Ленчика на РифмеРу

на главную

 

Баннеры для обмена

Публицистика

 

Еврейские корни христианства

 

Подвиг самоубийства

(Очерк судьбы дохристианского еврейства)

 

Розанов, секс и евреи

 

Интеллигент и пес

(Повесть Михаила Булгакова "Собачье сердце" в контексте русской мысли)

 

 

Лев Ленчик. Четвертый крик 

(Очерки истории иудаизма и христианства), Саратов 2000

 

Страницы 1  2  3  4  5  6

 

Еврейские корни христианства

 

Церковь

 

Власть христиан началась с террора. Террора идеологического и поис­ти­не беспо­щад­ного. Языческие Боги - были немедленно объяв­лены дьяво­ла­­ми, евреи-отступ­ни­ки - то же самое, а дьявология (или демоно­ло­гия), поз­во­­ля­вшая научно, с великодушного соизволения Отца, Сына и Святого духа уничтожать все им неугодное, - стала законной отраслью тео­ло­­ги­че­ского дог­­­­мата. Потом, как известно, пошли Богом вдохновенные Крестовые похо­ды, потом пытки и костры инквизиции - все, все по всем нам памятно­му сце­на­рию строителей светлого будущего. Правда, по масштабу, комму­ни­сты в подмет­ки им не годились.

Первый документированный процесс, связанный с колдовством, про­фессор С. Лози­н­­ский в предисловии к книге "Молот ведьм" относит к 580 году. В смерти трех сыновей француз­ской королевы Фре­де­гунды были заподозрены префект Муммол и несколь­ко женщин, дей­ствовавших, якобы под влиянием дьявола. Муммол под пыткой сознался и был сослан в Бор­до, а женщины, тоже признавшись, под­верглись колесова­нию и сожжению. По­следний нашумевший процесс прозвучал на рубеже ХХ  века в Аме­рике. О нем мы все знаем по знаменитой пьесе Артура Миллера "Силемские ведьмы".

"Церковь, всячески распространяя бредни о дьяволе, - пишет Лозинс­кий, - запуталась в собственных противоречиях и сама начала бояться дьявольского наваждения... церковь создала такую метлу, которая, каза­лось, выметет самую церковь".

О дьяволах на полном серьезе и крайне учено писали и знаменитые теологи (Августин Блаженный, Фома Аквинский и другие), и сами Папы.

По словам Лозинского, Папа Григорий Великий (VI век) рекомен­довал употребление святых мощей в качестве средства для изгнания дья­вола и рассказывал, как ему удалось изгнать дьявола, принявшего вид свиньи. Но это пока что ягодки. В 1223 году папа Григорий IX, полный ужаса и возму­щения, издал специальную буллу, призывающую к истреб­лению всего "дья­вольского".

"Кто может не разъяриться гневом от всех этих гнусностей?! - метал молнии корифей католичества папа Григорий IX. - Кто устоит в своей ярости против этих подлецов?! Где рвение Моисея, который в один день истребил 20 тысяч язычников? Где усердие первосвященника Финееса, который одним копь­ем пронзил и иудеев, и моавитян? Где усердие Ильи, который мечом уничтожил 450 служителей Валаама? Где рвение Матфия, истреблявшего иудеев? Воистину, если бы земля, звезды и все сущее под­ня­­лись против подобных людей и, невзирая ни на возраст, ни на пол, их целиком истребили, то и это не было бы для них достойной карой! Если они не образумятся и не вернутся покорными, то необходимы самые суро­вые меры, ибо там, где лечение не помогает, необходимо действовать мечом и огнем; гнилое мясо должно быть вырвано" ("Молот ведьм", стр.30).

Весь этот святой фашизм получал научно-логическое обоснование в трудах знаменитого идеолога христианства Фомы Аквинского:  

"Извращать религию, - блестяще доказывал он, - от которой зависит жизнь вечная, гораздо более тяжкое прес­ту­пление, чем подделывать моне­ту, которая служит для удов­летворения потребностей временной жизни. Следо­ва­тельно, если фальшиво­мо­нетчиков, как и других злодеев, светские госу­дари справедливо наказыва­ют смертью, еще справедливее казнить ере­тиков, коль скоро они уличены в ереси. Цер­ковь вначале проявляет мило­сердие, чтобы обратить заблудших на путь истинный, ибо не осуждает их, ограни­чиваясь одним или двумя напомина­ни­ями. Но если виновный упор­ствует, церковь, усомнившись в его обраще­нии и заботясь о спасении дру­гих, отлучает его от своего лона и передает светскому суду, чтобы винов­ный, осужденный на смерть, покинул этот мир. Ибо, как говорит святой Иеро­ним, гниющие члены должны быть отсечены, а паршивая овца уда­лена из стада, чтобы весь дом, все тело и все стадо не подвергалось заразе, порче, загниванию и гибели".

Мудрость этого "ученого мужа", объявленного в специальной папской энцик­лике "учителем всей философии и богословия", не знала предела: "Когда от совокупления дьявола с женщиной рождаются дети, - поучал он, - то они произошли не от семени дьявола или того образа мужчины, в который воплотился дьявол, а от того семени, которое приобрел дьявол от другого мужчины. Дьявол, в образе женщины совокупляющийся с мужчи­ной, может принять и образ мужчины и совокупляться с женщиной". 

Упомянутая выше книжонка "Молот ведьм" - это широко известное в средние ве­ка пособие по допросам и пыткам, принадлежащее перу двух прослав­лен­ных инквизиторов. По словам Лозинского, таких пособий было множество, и одно из них "Молот евреев", судя по названию, - о том, как пытать и казнить евреев. Каким-то образом до ушей папства дошло о "си­на­­гогах сатаны", вокруг которых объединялись не колдуны, не дьяволы, а те, кто ими "пахнет" - в прямом смысле слова, вне всяких иносказаний. В их состав вряд ли входили евреи, но показательно само соединение сина­го­ги с сатаной. Видимо, "шабаши ведьм" (шабат - суббота) тоже не случай­ны.

Так в годы инквизиции, в постановлении папы Александра IV, к ереси при­бавилось и все то, что "явно пахнет ересью". "Разумеется, - пи­шет Ло­зин­­ский, - установление "пахучести" тела предоставлялось произ­волу суда, которого нисколько не ограничивала оговорка о "явности" еретическо­го запаха. Бесконечные схоластические толкования выражения "явно пахнет" в конечном счете клонились к подведению всякого колдовства под понятие о ереси, подлежащей инквизиционному суду".

Вот чем занимались лучшие умы церкви и отцы победившего христи­анства.

В созданной ими атмосфере дьяволомании, ересемании и врагома­нии, подобно сталинской шпиономании, на всем лежала мрачная печать доносительства и фискальства, безумие всеобщего страха и ожида­ния ноч­ного стука в дверь, как это обычно в таких обстоятельствах случает­ся. И это продолжалось не 7 десятков лет, а, по меньшей мере, 7 столетий. В этих условиях мракобесия (я их обычно называю светобесием - ведь во имя света и Бога же!) - надо ли было иметь много ума, чтобы состря­пать суди­ли­ще по обвинению евреев в ритуальном использовании христиан­ской кро­ви?!

Через все века и всю христианскую Европу прошагали эти, обставлен­ные по всем правилам передовой юриспруденции, позорные про­цессы, точ­но так же, как и очень смешные, конечно, и талантливые карика­туры, с радостью использованные позднее Гитлером. Искусство, надо отдать ему должное, в эти века набрало высот потрясающих. Страдания, войны, Боги, дьяволы, как это ни кощунственно звучит, - хлеб для искусства. Под осо­бо строгий надзор или, так называемое, покровительство святой церкви попа­ла жи­во­пись. Нерелигиозных сюже­тов - кот наплакал. То же самое - архи­тек­ту­ра. Величес­твенные соборы, устремленные в небеса, фреска, лепка. Ор­ган­ная музыка. Выдающиеся композиторы. Нарядные, любвеобильные лю­ди, с детишками и без, ходили в церкви, как на праздничные торжества. "Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек!" - фэ, фэ, та­ко­го примитива еще, говорят, не было. Возможно, не было. Но смысл его был. Высокий смысл христианского света был. По крайней мере, на бумаге, в молитве, в декоративном убранстве площадей и богатых кварта­лов.

Мне, разумеется, не под силу описывать здесь все пре­лести христиан­с­кого средневековья. И если черная краска у меня превалирует, то только потому, что таковой была его боевая идеология. Вместе с тем, мы должны помнить, что ужас Гулагов не только в них самих, но и в том, что рядом с ними всегда поют и блещут нарядные, жизнерадостные Красные Площади.

Конечно, костры инквизиции, по простодушию и молодости тогдашне­го общественного сознания, горели еще публично. Но люди (ясное дело, прежде всего сами христиане!), попадавшие в застен­ки пыток выхода оттуда уже не имели, независимо от того признавались они в содеянном или мужественно отрицали. Причем существовали заранее разра­ботанные расценки за каждый вид пытки и инструменты при этом применя­е­мые. Так что несчастной жертве изуверского убийства приходи­лось за эту услугу платить еще и кошельком.

Но, повторяю, в этом непролазном мраке повального бабизма-ягизма, или сквозь него, пробивалась наука, строились города, праздновались пра­з­­дники и, вообще, жизнь, как говорится, шла вперед и выше. Не забудем, что и Советская власть строила не одни только Гулаги, а в период Гулагов и заодно с ними подняла Россию на пьедестал одной из сверхдержав мира. Все­общее образование, удобная и доступная медицина, высокий потенциал нау­ки - все это, как мы теперь особенно убедились, партийная пропаганда отнюдь не выдумала.

Почему же, несмотря на интенсивную христианизацию Европы, евреи, которые, казалось бы, более всех имели право на эту новую триумфальную религию, остались в стороне, отдав предпочтение поражению и долгим му­чительным столетиям унизительного, полулегального существования? Вто­рично потеряв родину, т. е. Иудею, примерно, с тем же герои­ческим энту­зиазмом, как за несколько веков до этого Израиль, они вынуж­дены были заг­нать свое вероучение в под­валы подпо­лья и ду­ховного гетто, за­консер­ви­­ро­вать его там на века в бес­сон­ных и бес­конечных штудиях, по­то­му что иудаизм, при­чем только в та­ком запакован­ном, по остроумному сло­ву Дай­монта, и го­товом к тран­с­пор­тировке виде, оставался един­ствен­ным средст­вом сохра­не­ния разбред­­шейся по свету на­ции.

К счастью, нация была сохранена. Но какой ценой?!

Эти вопросы на­столь­ко сложны, настолько остро касаются еврейских патриотических чувств, настолько тесно переплетены с исторически сложившейся идеей иудаизма как религии национального достоинства, что требуют отдельного разго­вора. Его обещанием, причем в самое ближайшее время, я и закончу насто­ящие заметки.

К началу страницы

 

Страницы 1  2  3  4  5  6

 

"Ну, Лев, ну ты дал! Ну я тебя поздравляю! Читаю и перечитываю кусками обе твои работы и восхищаюсь! Гениально! Особенно "Цена подвига". Язык – блестящий, смелость и широта взгляда – великолепные, логика – не подкопаешься, ум – не учено-холодный, а поэтически страстный, обжигающий, легкая язвительность, ирония говорят об искренней боли автора за свою нацию. И, конечно, высота! Высотища поднебесная! Ох, молодец! Я буквально в восторге".

           Юрий Никитин