Поэзия I Проза I Публицистика I Литературная критика

Лаконизмы I Книги I Отзывы I Интервью

Стихи Ленчика на РифмеРу

на главную

 

Баннеры для обмена

Стихи 2007

* * *

На родине темно опять,

рука вождя крепка,

и реки снова катят вспять,

и зорче глаз Чека.

 

А здесь у нас во всем хаос

и свистопляс идей,

и каждый сам себе и босс,

и раб судьбы своей.

 

Летает, падает, встает

и вновь, и вновь один

живет, набравши в рот свобод,

пустыни господин.

 

* * *

Как люблю я эти краски

вечерами за окном!

Кроны – замершие маски,

околдованные сном.

 

В небесах еще подсвечен

облаков мышиных ряд,

в кружевах листвы, как свечи,

фонари уже горят.

 

Наполняясь их мерцаньем,

наплывают чередой

наши тайные свиданья

за заснеженной стеной.

 

Дом у черта на куличках,

божьей длани благодать,

сапоги и рукавички

на печи. Вино, кровать.

 

Хлеб да соль, заката блики,

вымер мир – и ни души,

только мы – два зла, два крика

в оглушительной тиши.

 

* * *

Нет чудес чудесней чуда

в жизнь прийти из ниоткуда,

прогуляться карапузом,

подрасти, войти во вкус

и назвать арбуз арбузом,

и понять, что значит плюс

или минус, или древо,

дева, чрево, карнавал,

шаг направо, шаг налево,

пуля, выстрел, наповал,

набекрень, на всю катушку,

на растяжку вглубь и ввысь,

то-то ж ушки на макушке,

ай да Пушкин, ай да мысль!

Ай да чудо на болоте:

целый мир в аршине плоти!

А откуда? – Ниоткуда.

Из чего? – Из ничего.

 

* * *

Есть красота в мерцании огней,

в мерцанье мысли красоты не вижу,

а вижу в нем зияющую жижу,

разгул и пляски дьяволовых дней.

 

Пускай оно вершит себя в стихе,

в стихии краски, в маске карнавала –

во всем, в чем ритм души берет начало

и плачет, и смеется налегке.

 

Но в жизни, где беда из дома в дом

несется вскачь и правит сумасбродство,

мерцанье мысли – немощь и уродство,

и глухота, и холод похорон.

 

Мерцанье мысли – реквием уму,

усатых уст румяная усмешка                      

и вечная игра в орел и решку,

и сладкозвучный клич из тьмы во тьму.   

 

День за днем

 

Мировая амплитуда,
мировая пестрота –
жизнь на тонких ножках зуда,
словно уксус на устах.
На весах – вода и слёзы,
цвет небес и цвет монет,
смесь коллизий и коррозий,
костылей и кастаньет.

Наша жизнь – такая штука
(что ни слово – всё впопад):
то – на муки по науке,
то из принципа – в разлад,
то на подвиг дерзновенный
поднимает нас с колен,
и вздымают гимны гены,
жадность глаз и буйство вен.

День за днем, но нет, не скучно,
с Богом, с дьяволом ли, без,
скопом ли, вразброс, поштучно
смерть – в избытке, жизнь – в обрез.
Губы в губы – вкус
рожденья,
грудь на грудь – сраженья вкус,
но за всем со дня творенья –
зуда тьма и уст искус.

 

* * *

Я поклонюсь земле, молитв не городя,

войду в нее, как выходил из чрева,

как дождь – из грома, детство – из дождя,

покой опустошенности – из гнева.

 

Ни сложности особой, ни труда

в том не найдет дотошное сознанье,

простой круговорот, обмена череда

такой-то клетки в теле мирозданья.

 

Конечно, будут трусость, страх и стон,

и боль, и вопль, отчаянье и мука,

на дне души – бессилья перезвон 

перед громадой мрака и разлуки.

 

Ну а пока, пока… Пока еще хоть день

в моих руках, в моем распоряженье,

вкушу его любую дребедень       

до крошки, до последнего мгновенья.

 

 

* * *

С каждым годом все ясней,

что хожу по краю,

знаю, что в душе моей,

где душа – не знаю.

 

В мягкой лени, не спеша,

млею в теле мая,

знаю, чем полна душа,

где она – не знаю.

 

Мыслей гнет или полет,

стадо или стая –

знаю, чем душа живет,

где живет – не знаю.

 

Все молитвы – суть клише:

ад – исчадье рая,

знаю, что болит в душе,

где душа – не знаю.

 

* * *

Все верно, все верно: кружится земля

и кружатся люди и звери, и я,

а тот, кто не кружится, – просто дурак.

О как это верно, о как это так!

 

В болях и мученьях рождает нас мать,

ей Бог положил так рожать и страдать,

а тот, кто без боли родился, – дурак.

О как это верно, о как это так!

 

При все нашей святости звери сперва

мы все, у кого на плечах голова,

а тот, кто не зверь, тот, – конечно, дурак.

О как это верно, о как это так!

 

Нам жажда любви и познанья дана,

на подвиги боя нас гонит она,

а тот, кто на подвиг не годен, – дурак.

О как это верно, о как это так!

 

Все верно, все время кружится земля,

но нам-то все время кружиться нельзя,

а тот, кто все кружится, – круглый дурак.

О как это верно, о как это так!

 

* * *

человек глубины и без этой подземной

работы более не в состоянии выносить жизнь"

                                                            Фридрих Ницше

Глубина – это пещера,

подземелье, тлен и тьма,

мысли царь, на мир ощерясь,

в ней не зря сошел с ума.

 

Мысли царь – бессмертный Ницше,

острослов, педант, поэт,

так застрял в подземной нише,

что померк в нем белый свет.

 

Ах друзья, жонглеры мысли,

остроумцы-лихачи,

нет, не в глубях, нет, не в высях

от затей людских ключи.

 

Коли жажда тайны гложет,

коль загадки бытия

так терзают и тревожат,

что без них и жить нельзя,

 

Присмотритесь к губкам алым,

к женской ножке озорной,

не сочтите это малой

лишь деталькой проходной.

 

Только в ней – в жене, в невесте

днем погожим ли, в ночи –

все секреты поднебесья,

все разгадки и ключи.

 

Потому столь натурально

здесь лишь мог бы стать весьма

дух печальный – гениальным

без нужды сходить с ума.

 

* * *

Дождь спокойный, дождь ленивый,

солнце светит – он идет,

и асфальт из линий мнимых,

словно зеркало, поет,

отражая что попало,

рощу, небо, дом, меня,

даже белка прибежала,

смелой радостью звеня.

Так бывает. Вроде то же

все в природе и в тебе.

То же? Нет. На век моложе

ты в небесной сей игре!

Что и как – гадаю дурнем.

В чем причина? В чем секрет?..

В том, что дождь – из нег лазурных,

в том, что он в лучах ажурных,

в том, что даже в лужах свет.

А других секретов нет.

 

* * *

Распятье, распятье – копаться не стоит,

распятье свершит он и руки умоет,

а нам, бедолагам, слепцам и калекам,

с распятьем остаться сливаться навеки,

а нам, голодранцам, скитальцам, поэтам,

с распятьем срастаться и хлюпать дуэтом,

и вечно носить этот труп обнаженный

в прожженных умах и сердцах обожженных,

на шеях, на лицах, на стенах, на сводах,

в зачатиях жгучих, в дремучих исходах..

 

Беззубого Зевса распятье накроет,

копаться не стоит – он руки умоет,

безжалостный Яхве в подполье уйдет –

он руки умоет, костры разведет.

 

А нам, дерзновенным крылатым уродам,

покоя не знать и рубиться в походах,

касаться распятья румянцем искусства

нам, дьяволам мысли и ангелам чувства,

и грезу лелеять в сиянии тлена,

и множить распятья, в крови по колена,

и в ней же – слезе и молитве предаться…

 

Не дотянуться, не докопаться.