Поэзия I Проза I Публицистика I Литературная критика

Лаконизмы I Книги I Отзывы I Интервью

Стихи Ленчика на РифмеРу

на главную

 

Баннеры для обмена

Публицистика

 

Еврейские корни христианства

 

Подвиг самоубийства

(Очерк судьбы дохристианского еврейства)

 

Розанов, секс и евреи

 

Интеллигент и пес

(Повесть Михаила Булгакова "Собачье сердце" в контексте русской мысли)

 

Лев Ленчик. Четвертый крик 

(Очерки истории иудаизма и христианства), Саратов 2000

 

Страницы 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10

 

Подвиг самоубийства

(Очерк судьбы дохристианского еврейства)

 

Не числом, а верой

 

Еще со времен исхода из Египта в еврейские умы проник­ло убежде­ние, что побеждает не число, не сила, а Бог и вера. Причем не толь­ко в символическом, отвлеченно моральном значении этих понятий, по типу: сила на стороне правых, - а буквально.

Когда Иеровоам, первый царь "отпавшего" Израиля, пошел войной на Иудею, где в это время царствовал внук Соломона Авия, у него было вось­ми­соттысяч­ное вой­ско, а у Авии - ровно наполовину меньшее. Перед нача­лом боя Авия обра­тился к армиям обеих сторон с речью.­ Укорив израиль­тян за то, что те откололись от его отца, "предназначенного самим Все­выш­ним на царство" (не зная, очевидно, что и враг его отца Иеровоам был предназначен самим Всевыш­ним на царство), он предлагает им сложить ору­жие, поскольку они, погрязшие в идолопоклонстве и других делах, про­тивных Богу, все равно победить не могут.

"На какую победу рассчитываете вы? - взывал он к войскам противни­ка, своим соплеменникам. - Не ожидаете ли вы поддержки от золотых тель­цов ваших или жертвенников на горах? Но ведь эти жертвенники яв­ляются лишь показателями вашего нечестия, а никак не вашего благоче­с­тия. Или, быть может, ваше численное превосходство над нами возбуждает в вас сме­лые надежды? Однако знайте, что в скольких угодно тысячах во­и­нов, сра­жа­ющихся за неправое дело, нет никакой силы, потому что лишь на спра­ведливости и благочестии может покоиться твердая надежда одер­жать верх над противниками. А между тем такое-то именно упование при­суще нам, так как мы с самого начала соблюдали законоположения и по­читали истинного Бога..." ("ИД", кн. 8, гл. 11).

Пока Авий произносил речь, вероломный Иеровоам тайно окружил иудейские войска и ударил внезапно с тех сторон, откуда Авий совсем не ожидал. Он пал духом, готовый к поражению, но тут все воины Иудеи при­звали на помощь Всевышнего - и, конечно же, победили.

Как видим, ничто не сравнимо с помощью истинного Бога: ни превос­сходящий вдвое - вдвое! - враг, ни его тактическое преимущество, ни пани­ческое отчаяние в собственных рядах.

Сражались соплеменники тоже, как настоящие враги. Никакими пред­рас­судками о братской крови ни те, ни другие не грешили. "Тут произош­ло такое ужасное кровопролитие, какого не запомнить во всей военной исто­рии греков и варваров; такую массу людей перерубили воины Авии в рядах рати Иеровоама и такую удивительную и знаменитую победу одержать удо­стои­лись они от Предвечного. Врагов пало пятьсот тысяч, и, кроме того, наибо­лее укрепленные города их были взяты силою и преданы разграбле­нию..." (Там же).

В последующие столетия, до самой гибели Израи­ля, эти два ев­рей­ских государства не только не делали никаких попыток к объ­единению, а враж­­довали, как совершенно чужие народы. И это в то вре­мя, когда и размер страны, и ее численность решали все. Не говоря уже о малых странах, ев­реи были окружены могущественными державами, таки­ми как Египет, Ас­сирийская империя, Сирия, возвысившийся позже Вави­лон.

Сейчас бес­смы­сленно, наверно, гадать на кофейной гуще. Но несомненно, не будь мы разбиты на две половинки, на два обрубка, и голос наш был бы весомее в этих древних бойнях, и сила оружия была бы ощутимее, да и тылы - более укреплены.

Ведь, несмотря на то, что цари в обеих наших странах были, по боль­шей части, людьми незавидных достоинств, нет-нет, а появлялись крепкие и мудрые мужи. В Израиле, к примеру, выдвинулся царь Омри (876 - 869 гг. до н.э.), которого Даймонт называет Наполеоном своего времени. При нем страна достигла таких успехов, что современники со страхом и почита­нием перед ней называли ее "страной Омри". Можно назвать и несколько успешных царей Иудеи: Асан, Иосафат, Езекия, отстоявший страну от ас­си­рийцев, перед которыми пал Израиль, и, безусловно, Иосия (Иошияху, 640-609 гг. до н.э.), который вошел в историю как проницательный поли­тик и неустанный реформатор.

Что касается личного мужества наших предков на поле брани, то я уже говорил, оно не только не уступало храбрецам других народов, а, нап­ро­тив, часто превосходило и само по себе, и от сознания духовного превос­ходства. Воодушевление великой идеей Единого Бога, - да, то самое, кото­рое часто вело нас к безрассудству и, в конце концов, привело, как мы уви­дим ни­же, к полно­му краху, - именно оно, бес­спорно, придавало допол­ни­тель­ной силы и поднимало на самоотверженность, неизвестную вра­гам.

Нетрудно представить, насколько мы были бы сильнее и уве­рен­нее в себе, и устойчивее на земле, если б не сломали эту и без того не ахти ка­кую большую и богатую землю надвое!

Когда вчитываешься в историю, тем более, своего народа, начинаешь понимать, что это отнюдь не парад отвлеченных героических персонажей или механический набор побед и поражений, а сложнейший организм жи­вой жизни, в котором в единый клубок так же, как и в наших се­годняшних буд­нях, переплетены нити бесчисленных воздействий и страстей - от самых высоких до самых незменных, причем не всегда различимых и поддающих­ся точному определению.

Чем еще, если не силой тока самой жизни и при­роды человека, можно объяснить нашу постоянную тягу к идолопоклонству, вопреки всеобщему осуждению его и вопреки столь же всеоб­ще­му стремле­нию к соблюдению чистоты Заветов. Мои личные наблюдения над жизнью в условиях Сияю­щих Вершин и руководящей роли партии, подсказывают, что, очевидно, и у наших древних предков жизнь протекала на двух эта­жах. Какая-то наи­более прилежная часть населения находилась всегда на ­высоте и блюла, в то время как другая, несознательная, не вылизала из ни­зин "ме­щанства и мелкобуржу­азных заблуждений".

Как у разведенных по разным дорогам близнецов спонтанно проявля­ются одинаковые привыч­ки и пристрастия, так в наших двух странах - и в Израиле, и Иудее - одинаково постоянными были одни и те же тенденции. Каждый новый хороший царь, даже если он приходил на смену тоже хоро­шему (о плохих предшественниках и куры не балакают), начинал с очище­ния страны и храма - да, да, даже храма! - от грязных идо­лов язычества. Причем, нередко случалось, что отдельные цари впада­ли в грех "золотого тельца" лишь к концу жизни, пос­ле успешной победы над ним и наведения порядка вначале.

Некоторые читатели могут подумать: откуда в Израильском царстве взялся храм, ведь храм был только в Иерусалиме, а Иерусалим - в Иудее?

Оказывается (я тоже до недавнего времени об этом не знал), был пос­троен храм и в Израильском городе Бет-Эле, причем в самом начале раско­ла. И построил его, не кто иной, как уже известный нам Иеровоам, тот са­мый, которого наш Всевышний, наказывая Соломона, сначала одарил но­вым царством, а затем покарал за аналогичную соломоновой измену - пок­ло­не­ние идолам.

Ну вот, этот проклятый царь Иеровоам, назло Иудее, строит еще один храм, на­де­ясь, что таким образом оборвется всякое общение между еврея­ми двух стран, поскольку у израильтян отпадет нужда в посещении Иеру­са­лима и раскол станет необратимым.

Кро­ме еще одного храма, несколькими десятилетиями спустя в Израи­ле, в пику созданным в Иудее первым частям так называемой Яхвистской вер­сии Пятикнижия, появляется своя, Элохистская, версия Моисеевых За­ве­тов.

Ясно, что сие выдающееся творчество никаких других последствий не име­ло, как только еще более усиливало враждебное противостояние, до­­бав­ляя к территориально-политическому расколу и религиозную незави­си­­мость. Но, вместе с тем, оно с наглядностью показывает, до чего идентич­но оба государства развивались идеологически. И там, и здесь волны бес­про­­свет­но­го идо­ло­поклон­ства сменялись освежающими волнами борьбы за чис­тоту подлинного вероучения, потому что только верность ему освобожда­ла от наказания поражениями и вознаграждала победами. При хорошем по­ве­дении, достаточно, каза­лось, воззвать к Нему - и не страшны нам ни бури, ни преграды. Он позаботится. А если забота не выходила, если вра­ги все же побивали, если чиновники замучивали, то кого еще ви­нить, как не эту заразу идолопоклонства, часто поражавшую обе страны сверху донизу с размахом эпидемии.

Но была ли она в реальности в том пугающем объеме, в каком пре­под­носит ее нам библейская история?

Предполагаю, что нет. Было увлечение всякими изображениями, без­де­­лушками и художествами, и если поклонялись им, то не обязательно пре­да­вая Закон, не обязательно религиозно. Разве наши эстетические позывы не могут быть столь же сильны, как и религиозные? Неужели поклонение кра­соте и дару изобразительного творчества непременно ведет к измене Все­вы­ш­­нему? Считалось, что да, - ведет.

Закон без всяких шуток запрещал делать "изображения того, что на небе ввер­­ху, и что на земле внизу, и что в водах ниже земли", квалифици­руя сие как идоло­поклон­ство. ("Второзаконие", 5, 7-8). То есть никакого поклонения в пря­мом религиозном смы­с­­ле могло и не быть. Как, напри­мер, в деле царя Соломона, который по­зво­лил себе блеснуть роскошью отлитых из золота львов.

Но если даже допустить налет криминальности в таком нарушении за­прета, то он не более, чем форма, ритуал или, как сказал бы Ю. М. Лот­ман, "минус ритуал", что на языке знаковых систем мышления (а религия - одна из ярких таких систем) - одно и то же. Одним ритуалом больше или меньше, но в силах ли это нанести какой-то весомый ущерб тому неис­чер­­паемому идейно-содержательному богатству Торы, которое у всех на ус­тах и с утверждения которого я начал этот очерк?

А между тем, эта малая на вид формальность была трагически раздута нами до размеров проклятия, ставшего для нас судьбоносным, поскольку час от часу вспыхивало оно пожаром возмущений и восстаний в эпоху гре­ко-македонской и римской оккупа­ций. Наши мудрецы и пророки гораздо раскованней, кажется, обра­ща­лись с содержательным планом Торы, на протяжении веков дискутируя те или иные ее аспекты в горячих дебатах, часто с вольным искрящим­ся остро­у­ми­ем и юмором.

Как же случилось, что в том главном, что составляет суть вероучения, мы проявляли подчас больше свободы, чем по отношению к его форме?

Да в том-то и дело, что всегда, в любом идеологическом раже, содер­жа­ние идеи стушевывается, уходит в тень, на задний план, как нечто обре­ме­ни­тель­ное и нудное, а на роль лобового политического воспитателя про­талкивается его величество Ритуал, в погонах и без погон. Диву даешься, как еще удалось нам разрешить нарушение субботы во дни вражеских атак!

А теперь посмотрим на проблему идолопоклонства с другой точки зре­ния. Допустим, что мое предположение о малой его распространенности не­верно и наши исторические источники ничего здесь не преувеличивают. И больше того, признаем еще один факт, не учтенный мной в предыдущих рассуждениях: живя в окружении и тесном соприкосновении с языческими народами, кото­рые поклонялись идолам, весьма легкомысленно было бы взи­рать на на­ши увлечения изображениями как на невинные шалости или сугубо эстети­че­ские забавы.

В таких оптимально опасных условиях для утверждения и сохранения веры, не допускающей многобожия, ничего не может рассматриваться в ка­честве мелочи, в особенно­сти, вещи пограничных значений. Попробуй оп­реде­ли, где в стату­этке кончается искусство и начинается идол, требующий ко­лено­преклоненности!

Кажется, выхода нет. Запрет на изображение более, чем оправдан.

Но что же делать тогда со столь распространенной в народе тягой к изо­­б­­­ра­­же­нию, да­же если она и была сопряжена с потребностью конкрети­за­ции идеи Бога? Тя­гой, жившей непрестанно во всех слоях общества, от цар­ских хоро­мов до последней нищей хижины? Разве столь устойчивая характери­с­ти­ка свойств жизни и человека не достаточное доказательство правоты име­н­но жизни, а не буквы наших, даже самых глубоких и верных представ­лений о ней? Или, на худой конец, не достаточный ли это аргу­мент в поль­зу поиска ком­промис­са и реформы?

Не знаю. Мне не захочется забегать вперед и нарушать принцип хро­нологии, ко­торому я намерен, насколько возможно, следовать, но в своем предыду­щем очерке, о еврейских корнях христианства, я говорил уже, что реформа ра­ди­кала-еврея Павла заслуживает внимания, по крайней мере, в одном. При­дав Иисусу функции Бога, он впервые примирил раци­ональный ев­рейский монотеизм с при­митивной языческой чувственнос­тью. Получив еди­ного Бога с чело­веческим лицом, человек веры утратил острую потреб­ность в поклонении идолу.

Сознание компромисса придет к нам и вне христианского кон­текста, но с большим опозданием, но вместе с диаспо­рой, но после того, как за несгиба­е­мость будет уплачено по са­мо­­му дорогому счету.

Сперва Израильским царством, затем Иудейским.

К началу страницы

 

Страницы 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10