Поэзия I Проза I Публицистика I Литературная критика

Лаконизмы I Книги I Отзывы I Интервью

Стихи Ленчика на РифмеРу

на главную

 

Баннеры для обмена

Публицистика

 

Еврейские корни христианства

 

Подвиг самоубийства

(Очерк судьбы дохристианского еврейства)

 

Розанов, секс и евреи

 

Интеллигент и пес

(Повесть Михаила Булгакова "Собачье сердце" в контексте русской мысли)

 

 

Лев Ленчик. Четвертый крик 

(Очерки истории иудаизма и христианства), Саратов 2000

 

Страницы 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10

 

Подвиг самоубийства

(Очерк судьбы дохристианского еврейства)

 

Династия Маккавеев

 

В ряду завоевателей-негодяев в эпоху Греческого господства следует назвать царя Антиоха IV (Антиоха Эпифана), отличавшегося презрительным отношением к еврейским религиозным обрядам и ценностям. В 170 г. до н.э. завоевав Иерусалим, не без поддержки евреев-эллинистов, объединенных первосвященником Менелаем (да, в эту пору у нас появились и гре­ческие имена), он ограбил храм, заклал там свинью, потребовал обязательного поклонения греческим богам и ежедневного приношения в жертву сви­ней, запре­тил обряд обрезания. Часть страны подчини­лась этим повелениям, кто доброволь­но, как сообщает Флавий, кто под страхом жестоких наказаний.

"Однако наиболее выдающиеся и благородные из иудеев не обращали внима­ния на царя, ставя исполнение издревле установленных обычаев выше наказания... Их бичевали, терзали и затем живьем пригвождали к крестам; женщин же и детей, которые были наперекор царскому велению обрезаны, подвергали казни через удушение и вешали затем тела их на шею пригвожденным к крестам мужьям и родителям. Если же у кого-либо находили книгу со священными законами, то она унич­то­жалась, и всякий, у которого таковая была найдена, должен был умирать жалкою смертью" ("ИД", кн. 12, гл. 5).

В этих экстремально жестоких условиях вспыхивает, естественно, мя­теж, переросший во всенародную священную войну, известную в истории как восстание Маккавеев.

Однажды в иудейской деревне Модии царский военачальник Апеллес, желая принудить население к принесению в жертву свиньи, потребовал, что­­бы пример подал священник Маттафий, занимавший в селении видное общест­венное положение. Тот наотрез отказался и сказал, что "он со свои­ми сыно­вь­ями никогда не решится изменить древнему благочестию, хотя бы все остальные народы и повиновались". В этот момент кто-то из селян принес требуемую жертву. Тогда старик Маттафий пронзил его мечом, и с помощью подоспевших на помощь сыно­вей - еще нескольких греческих солдат и самого Апеллеса.

Сразу же к мятежной семье Маккавеев (у Маттафия было пятеро сы­но­­­вей) примкнула значительная часть населения, и они стали одерживать победу за победой над греческими гарнизонами, причем с самого начала перебили всех своих соплеменников, "кто навлекал на себя грех жертво­при­ношениями греческим богам", а также подвергли "обрезанию всех еще не обрезанных мальчиков" (Там же).

Победа за победой - и вскорости Макка­веи захватили власть в стра­не. После смерти Маттафия, спустя всего лишь год после начала мятежа, его сын Иуда Макка­вей возглавил народ уже в качестве первосвященника (должности царя после возвращения из плена Иудея еще не имела, лишь правнук Маттафия, Аристобул самовольно назовет себя ца­рем). Власть Иуды тоже началась с того, что он "перебил всех тех едино­пле­­мен­ни­ков своих, которые переступили издревле установленные законы, и очи­стил страну от всякого осквернения" (Там же).

Как видим, работы по борьбе со своими же согражданами было у Мак­кавеев тоже немало, хватило на пару поколений, и обращались они со свои­ми "внутренними врагами" не более гуманно, чем с внешними, что до­полнительно подчеркивает идеологический характер и восстания, и продол­женного ими правле­ния. То, чему другие народы могли под­чи­ниться без особого сопро­тив­ления, не проходило безболезненно у нашего народа. Для евреев, носителей идеалов мощного вероучения, срос­ших­ся с этими идеала­ми, их попрание было равносильно смерти. Поэтому и свинья, и отказ от обрезания воспри­ни­­мались не как мелочи ритуальной формалистики, а как измена нацио­наль­ному достоинству и человеческому благо­честию.

Хорошо это или плохо, но в восстании Маккавеев трудно не заметить одно важное обстоятельство. Не­смотря на стихийную форму его возникно­ве­ния (непроизвольная реакция на оскор­б­ление), оно свободно от черт об­ре­ченного на поражение без­рассудного патриотизма. Есть все основания предположить, что свя­щенник Маттафия, будучи образованным человеком и незаурядным об­ще­ственным деятелем, готовил­ся к борьбе задолго до проявленной вспыш­ки. Его надежда на успех могла быть мотивированной основательным по­нима­нием исторической обстановки.

Человек его уровня не мог не видеть, что в условиях непрек­ра­ща­ю­щейся борьбы между греческими динас­ти­ями Птолемеев и Селевкидов и гро­зящей им опасности со стороны рим­ских полчищ сила Антиоха значи­тель­но уступает его свирепости.

У меня нет возможности более подробно на этом останавливаться, но расчет старика Маттафия был довольно точен. Антиох, почуяв, что у не­го нет средств на ведение войны с Иудой Маккавеем, отправился за добычей в Персию, где бесславно почил, а сменивший его птолеме­евский царь по­тер­­пел сокрушительное поражение от Иуды, который успел к тому времени сколотить сильную армию.

Кстати, в этой победной войне Иуда чувствовал себя уже настолько уверенно, что по старинному обычаю осво­бодил от уча­стия в ней "молодо­женов и тех, кто недавно приобрел недвижи­мую собствен­ность, дабы эти люди из любви к своему дому не мешали сра­жаться" (Там же, гл. 7). Этот обычай, не известный ни одному народу в мире, был предметом особого восхищения для антисемита Ва­силия Роза­нова, о чем я уже, кажется, упо­минал где-то, ну да уж простит меня читатель за повтор. Такими вещами не вос­хищаться попросту невозможно.

Два других сына Маттафия - Ионатан и Симон, - будучи также пере­довыми людьми своего времени, после смерти Иуды поочередно возглавля­ли страну в качестве первосвященников и вое­на­чальников.

Так что вся семья Маккавеев отличалась не только мужеством, но и незаурядным даром трезвых политиков и государственных деятелей. Этим я вовсе не собираюсь утвер­ждать, что все шло у них, как по маслу, без пора­жений и потерь, но еще при жизни Иуды, по­с­ле тя­же­лейших сраже­ний с птолемеями, удалось подписать мирный дого­вор с римлянами.

"Никто из римских поданных, - говорилось в постановлении сената, - не должен воевать с народом иудейским, равно как не доставлять тому, кто вступил бы в такую войну, ни хлеба, ни судов, ни денег. В случае, если кто­-либо нападет на иудеев, римляне обязаны по мере сил помогать им, и наоборот, если кто нападет на римские владения, иудеи обязаны сражаться в союзе с римлянами" (Там же, гл. 10).

Считается, что Маккавейская война заверши­лась (142 г. до н.э.) обре­тением Иудеей независимости. Мне трудно понять о какой независимости идет речь. От­но­шения между странами в этом регионе были необыкновенно сложны и за­путаны, царствовавшие фамилии враждебных лагерей находи­лись часто в род­ст­вен­ных связях, перманентно предавая друг друга, напа­дая друг на дру­га, вступая друг с другом в непрочные и беглые союзы, то и дело ру­ши­в­­шиеся от предательств с обеих сторон.

Симон Маккавей, к примеру, был приглашен на пир к своему зятю (!) Птолемею, и там был предательски убит с двумя своими сыновьями. После этого главой страны, ее первосвященником, становится третий сын Симона - Гир­кан, который тоже правит в очень непростых отношениях и со своим наро­дом, среди которого появились уже партии фарисеев и саддукеев (см. мой предыдущий очерк, о христианстве), и со своими внешними врагами-союзни­ками.

"Гиркан примкнул к партии саддукеев, - пишет Флавий, - отказавшись от фарисеев и не только разрешив народу не соблюдать установленных фа­рисеями законоположений, но даже установив наказание для тех, кто стал бы соблюдать их" ("ИД", кн. 13, гл. 10) За эти нака­зания народ вознена­ви­дел Гиркана и его сыновей. Выступление саддукеев, кото­рых поддержи­вали богатые слои общества, против фарисеев, за которы­ми стоял бедный люд, было связано с тем, что они отвергали "добавления" пос­ледних к Мо­и­сееву законодательству. Другими словами, религиозно­-идеоло­гическая напряжен­ность в стране ни на минуту не остывала, хотя невоз­можно отри­цать, что в основании ее находились и мотивы сермяжной мер­кан­тиль­нос­ти.

После смерти Гиркана, его старший сын Аристобул, всего лишь прав­нук благороднейшего родона­чаль­ника династии Маккавеев, в нарушение сложившейся структуры вла­сти, объявляет себя царем, предательски смело убивает свою мать и брата Антигона, побросав других своих братьев в тем­ницу, чем и начинает на еврейском престоле обычную для всех стран тра­дицию кровавых дворцовых интриг и убийств, которая до­стигнет апогея, как известно, при дворе Ирода Великого.

Аристобулу наследует его брат Яннай, освобожденный из темницы его женой Саломеей (или по-гречески Александрой). Яннай был ненавидим еще своим отцом Гирканом, к которому во сне явился, якобы, Всевышний и ука­зал на то, что именно Яннай унаследует его власть, а не горячо люби­мый им Арис­то­бул. Понятно, что, дорвавшись по воле Всевышнего до вла­сти, Ян­най (то­же Александр почему-то) также начал с казни брата-сопер­ни­ка. Это не по­ме­ша­ло ему, однако, быть любимым среди народа, благода­ря своим успе­хам в вой­нах, в расширении и укреплении границ отечества. Он умер в од­ном из военных походов по другую сторону Иордана, оставив трон своей супруге Александре и двум сыновьям, странным образом назва­н­­ным тоже Гирканом и Аристобулем - в честь невзлюбившего его отца и кро­вавого брата.

Это случилось уже в 76 г. до н.э., когда до римской оккупации остава­лось всего лишь рукой подать, и не кто иной, как оные Гиркан с Аристобу­лем, затеяв брато­убийственную войну за власть, эту руку подали, т. е. сы­грали зловещую роль в ее инициа­ции.

Но сперва два слова об их матери, ца­рице Александре, поскольку гря­з­­ная война, затеянная братьями, была, по сути, гражданской и шла под фла­гами верности Заветам и Закону.

Едва взойдя на престол, Александра назначила своего старшего сына Гиркана на должность первосвященника и вместе с ним признала все до­бав­ки к священному Писанию, которые принесли фарисеи, отменив, таким об­ра­зом, строгий запрет на них своего свекра.

Благодаря этому, фарисеи, став фактическими властителями страны, начали "тер­роризировать царицу", убеж­­дая ее перебить всех их противни­ков. "Затем, - сообщает Флавий, - они убили одного из таких людей, неко­его Диогена, а после него... еще нескольких человек". Среди возмущенных этими акциями был и млад­ший сын царицы Аристобул, решивший воспро­тивиться позиции матери и бра­та. Мало помалу страсти разгорались, Арис­тобул пошел на них войной, "менее, чем за пятнадцать дней овладел двад­цатью двумя городами" и среди приверженцев "стал походить на нас­тоящего царя". В отместку за это "было решено заключить жену и семью Аристобула в крепость около святилища" ("ИД", кн. 13, гл. 16).

После смерти царицы война между братьями превратилась в затяжное непримиримое побоище. Каждый из них, не моргнув глазом, добивался под­держки при дво­рах вражеских стран, но, прежде всего, у восхо­дя­щей звезды рим­с­ко­го могущества - полководца Гнея Помпея.

Разумеется, я не думаю, что без предательских ходов Гиркана и Арис­то­­була, кровных наслед­ников бесстрашных Маккавеев, Рим оставил бы Иу­­дею в покое. Однако не зловещ ли хотя бы символи­ческий ас­пект этих ак­ций: мы сами пригласили своих поработителей?!

Как бы там ни было, в результате первой неотложной римской "помо­щи" единая монархическая Иудея была раздроблена на пять округов с пя­тью синедрионами: Иерусалим, Гадар, Амафунт, Иерихон и Сепфорис (Там же, кн. 14, гл. 5).

К началу страницы

 

Страницы 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10