Поэзия I Проза I Публицистика I Литературная критика

Лаконизмы I Книги I Отзывы I Интервью

Стихи Ленчика на РифмеРу

на главную

 

Баннеры для обмена

Стихи

 

Природы мастерская

Рождение танца

Домик, взятый напрокат

Снимки памяти

Еврейская тема

Эха звон

Скажите Каину...

Парад закончился

По краю игры

В капкане равновесия  

(венок сонетов)

 

Переводы

 

Сказание о погроме 

(перевод с иврита)

Средневековые анонимы (перевод с английского)

 

Из журналов

 

Восточная баллада

Слово/Word

Новый Журнал

Встречи

Побережье

 

С письменного стола

 

Стихи 2008

Стихи 2007

Тайна Авраама

Новые стихи

 

Лев Ленчик. По краю игры, Слово-Word, Нью-Йорк 2000

  В капкане равновесия           

       (венок сонетов)

 

Я так страстно люблю дух, потому что он не вызывает

брезгливости. Люблю не только дух, но и духи.

                      (Н.Бердяев. Самопознание)

 

Тело есть начало духа, корень духа.

А дух есть запах тела.

                      (В. Розанов. Опавшие листья)

  

                        I

 

В кругу друзей в смиренье одиноком

бывает свет прорвется ненароком

и бунт зардеет радугой-дугой -

в кругу друзей порукой круговой.

 

Бывает же совсем наоборот,

не свет, а тьма негаданно прорвет,

и завистью зардеет ум смиренный -

в кругу друзей порукою измены.

 

Столкнувшись с сим пикантным пируэтом,

печальный дух, в халате и штиблетах,

все объяснит ущербностью луны.

 

А непечальный, легок и всклокочен, -

природой тел, которые... А впрочем,

деревья уж в преддверии весны.

 

                        II

 

Деревья уж в преддверии весны,

в преддверии любви птенцы и травы,

и правы те, которые неправы,

и неумны, которые умны.

 

Темны надменной истины уста,

кружатся головы в божественной гордыне,

в ватерклозеты цвета спелой дыни

спускаются деянья живота.

 

И жизни эта влажная черта

весьма свята, - с крестом ли, без креста, -

ирония, мой друг, здесь неуместна.

 

Исполнен суеты приход весны,

жених - куда ни глянешь - и невеста,

и ветви их, как жилы, сплетены.

 

                        III

 

И ветви их, как жилы, сплетены

в одну большую крону. И природа

расшила ими пояс небосвода

касанием смычка или струны.

 

Ты подошла неслышно со спины,

глаза покрыла теплою ладонью,

и что-то от котенка и мадонны

сплелось в тебе в преддверии весны.

 

И день, слегка приблизившись к окну,

немедленно призвал на нас луну

и сам внезапно обратился в вечер.

 

И ночь сошла. И тихие, как свечи,

мерцали фонари, налившись током,

в томлении неброском и глубоком.

 

                        IV

 

В томлении неброском и глубоком

стоял я на развилке трех дорог,

то бишь, трех женщин, да простит мне Бог

метафоры сей пафос кособокий.

 

Любовью назову одну вальяжно,

другую по привычке - просто Мать,

а третью, как нетрудно тут понять,

Отчизной скромно окрещу. И важно

 

Опять начну с развилки трех дорог,

то бишь, трех женщин, да простит мне Бог -

пустая мысль, а все не утихает.

 

Стоял я на развилке женщин трех,

но грудь вздымала тайна трех дорог:

с душой ли, без души они - кто знает.

 

                        V

 

С душой ли, без души они - кто знает,

размерены и правильны до слез,

все планы и дела у них всерьез,

но и шутить изволят. И признаюсь,

 

Мне по душе их род и образ бдений,

люблю их ровный шаг, и слог, и вздох,

хотя, наверно, я бы трижды сдох,

коснись меня сей мудрой кости гений.

 

А впрочем, смею думать, что от лени,

от лени и ума ограничений

затеял я, фигляр и феномен,

 

Иронией смущать живые тени,

растущие не в зареве сомнений,

но в кротком ожиданье перемен.

 

                        VI

 

Но в кротком ожиданье перемен

есть нечто от раба или лакея,

трудяги, добряка и фарисея

и звон мечты, срывающий с колен.

 

Непостижим путей небесных плен,

непостижимей путь земли и леса,

равны пред ним философ и повеса,

и ловелас, и всяких обществ член.

 

В такой-то час, в такой-то день и век,

мы входим в жизнь, не открывая век, -

изделия из пыла, пота, вен,

 

Из смрада, слизи, разной ерунды,

взаимопоедания среды, -

свободные от игр и измен.

 

                        VII

 

Свободные от игр и измен,

поползновений прихоти и плоти,

те старцы, как сказал сосед напротив,

имеют целый мир зато взамен.

 

Пусть пропадает, к черту, острота,

пусть ночь длинна и мучает простата,

но простота цветка, сонет или соната,

но пенье птиц, но всплеск и всхлип куста,

 

Но красота небесного холста,

холодный душ семейной перебранки,

горячий чай и свежие баранки,

 

И мудрый взгляд приветливого пса!..

Бессмертности дешевой не внимая, 

они пример бессмертия являют.

 

                        VIII

 

Они пример бессмертия являют,

но дурака при этом не валяют,

лелея в душах гордые копыта

с прославленных времен палеолита.

 

Их родины полны всегда врагами,

шпионами, масонами, жидами,

которые грозят Отчизне-маме

соблазнами с нечистыми кровями.

 

И в чистых храмах в роли херувимов

они самоотверженно и зримо

миазмой наполняются и дымом,

 

Чтоб сокрушать врагов несокрушимых,

пленяясь рассудительно и смело

не символом небесного предела.

 

                          IX

 

Не символом небесного предела

живут жрецы житейских передряг,

им до небес нет никакого дела,

покуда дом их голоден и наг.

 

А что до нас, то из других материй

мы сотканы. И ломятся столы

у нас от яств из соловьиных трелей,

стихами холодильники полны.

 

Не тяжек труд поджарить Льва Толстого,

плеснуть в него немного Соловьева

и тщательно с Леонтьевым смешать.

 

И сыт уже, наевшись до предела,

и вновь готов предел благословлять,

где дух один, оставшийся без тела.

 

                          X

 

Где дух один, оставшийся без тела,

витает или спит осиротело

без запаха, без цвета, без лица,

мне видятся проделки подлеца.

 

А может быть, еще проделки страха,

мечты или рискованного взмаха,

проделки слабости, усталости в пути -

не верьте, люди, в эти конфетти. 

 

Безмерный рай чреват безмерным адом,

о люди добрые, пожалуйста, не надо -

у жизни нет других колоколов,

 

Как только пляс безумий и умов,

и пепел поглощенных Летой лет

в застежках книг, музеев, фильмотек.

 

                        XI

 

В застежках книг, музеев, фильмотек,

хранятся наши будущие драмы,

примерно, тех же прытей, грима, гаммы,

что, скажем, и минувший вынес век.

 

Не точен был старик Экклезиаст,

земли неисчислимы перемены,

а неизменны - наши сны и вены,

и цель, и хмель, и кто во что горазд.

 

Возрадуемся ж, Господи, несчастью

и собственной беде, тоске, ненастью -

не будь бы их, откуда быть богатству

 

Души, надежд. На крыльях святотатства

парит святой и музы звон не скучен.

Деревьев жизнь - в захвате полнозвучий.

 

                        XII

 

Деревьев жизнь - в захвате полнозвучий

метафоры лихой на час, на случай,

когда в душе - непрошеные тучи

или, напротив, - белых яблонь дым.

 

Ведь все всему метафорою служит,

когда порою сам себе не нужен

или, напротив, - счастьем перегружен,

идешь-бредешь по лужам городским.

 

А может, - по заснеженной тропинке,

а может, - по цветам невинной Зинки,

а может, - по дорогам не простым,

 

А сложным и изрядно невезучим -

не позабудь, усердием гоним,

коры, корысти, кротости излучин.

 

                        XIII

 

Коры, корысти, кротости излучин

смешение - запретная земля,

но ангелом и демоном озвучен,

горит огонь в лампаде бытия.

 

В смешении - смущенные ланиты

наследницы прекрасной Афродиты,

и плечи непослушные дрожат,

и грешен был бы зов, когда б - не свят.

 

Не так ли и высокий пламень плоти

вздымается из органа эмоций

обычной - деловой почти - нужды?

 

Любовью правят ангелы вражды,

и жизнь мертва без смертоносных рек,

струящихся, как слезы из-под век.

 

                        XIV

 

Струящихся, как слезы из-под век,

нравоучений не приемлет чувство,

оно само есть нрав и отдано вовек

неприхотливой прихоти искусства.

 

Ведь Бог не славен свойствами слепца,

а тоже об эмоцию споткнулся:

он встретил Авеля с радушием отца,

от Каина же грубо отвернулся.

 

Но не суди - и будешь не судим.

Хоть путь души и неисповедим,

не Каина к раскаянию звать.

 

Двоится лик. Друг друга мы печать

и ключ, и клюв таинственного рока

в кругу друзей, в смиренье одиноком.

 

                        XV

 

В кругу друзей, в смиренье одиноком

деревья уж в преддверии весны,

и ветви их, как жилы, сплетены

в томлении неброском и глубоком.

 

С душой ли, без души они - кто знает,

но в кротком ожиданье перемен,

свободные от игр и измен,

они пример бессмертия являют

 

Не символом небесного предела,

где дух один, оставшийся без тела,

в застежках книг, музеев, фильмотек.

 

Деревьев жизнь - в захвате полнозвучий

коры, корысти, кротости излучин,

струящихся, как слезы из-под век.

 

                 Конец марта - начало апреля 1996

                 Lake Zurich

 

К началу страницы