Поэзия I Проза I Публицистика I Литературная критика

Лаконизмы I Книги I Отзывы I Интервью

Стихи Ленчика на РифмеРу

на главную

 

Баннеры для обмена

Стихи

 

Природы мастерская

Рождение танца

Домик, взятый напрокат

Снимки памяти

Еврейская тема

Эха звон

Скажите Каину...

Парад закончился

По краю игры

В капкане равновесия  

(венок сонетов)

 

Переводы

 

Сказание о погроме 

(перевод с иврита)

Средневековые анонимы (перевод с английского)

 

Из журналов

 

Восточная баллада

Слово/Word

Новый Журнал

Встречи

Побережье

 

С письменного стола

 

Стихи 2008

Стихи 2007

Тайна Авраама

Новые стихи

 

Лев Ленчик. По краю игры, Слово-Word, Нью-Йорк 2000

Домик, взятый на прокат          

 

* * *

 

На путях исканий вечных

высших смыслов, целей, правд,

слава Богу, есть беспечный

домик, взятый напрокат.

 

Неказистая квартирка,

стены, стулья да кровать,

где порой с тобой впритирку

можно время коротать,

 

Отдыхать от шума жизни,

скоростей, страстей, потуг,

помолчать под укоризной

глаз твоих и плеч, и губ.

 

Рядом трасса, гнев и копоть,

а у нас под потолком,

только локон твой и локоть

уголком над животом,

 

Только щек твоих лампада,

водопад твоих волос

на краю большого града,

посреди житейских гроз.

 

* * *

 

А  я живу с любимой женщиной,

ни диктатур, ни демократий,

мне все равно и все тождественно:

и свист бича и хруст объятий.

 

Мне все равно и все тождественно,

над торжествующим распадом

есть только я и только женщина,

и ничего - вдали и рядом.

 

Есть только я и только женщина -

две осени в бесстыдной неге.

Пой, листопад, крути-наверчивай

и захлебнись тоской о снеге!

 

* * *

 

Как славно по утрам за чашкой молока,

по вечерам за чем-нибудь покрепче

сидеть и незатейливые речи

плести, не торопясь, издалека,

и знать, что ты смешлива и легка,

что бег часов нас больше не тревожит,

что нам совсем не надо быть моложе,

что мы и так не старые пока.

 

Как странно: мы не знали никогда,

по крайней мере, раньше мы не знали,

что можно жить без смыслов и стенаний,

без поисков путей и ожиданий,

растекшихся меж пальцев, как вода,

что незачем, грамматику поправ,

держать себя на привязи у неба,

что и земля жива не только хлебом,

но если только им - что за беда?

 

Пусть будет хлеб не горек и не труден -

все остальное вызреет в груди.

Осенний час всегда слегка безлюден,

но жизнь всегда немного впереди.

 

* * *

 

Между нами опустилась ночь,

мы в нее вошли, не зная броду,

пел сверчок, убрался дятел прочь,

видимо, сверчку тому в угоду.

 

 

Стены света обтекали нас,

ночь, сверчка и дятла, что убрался,

мы не выбирали этот час,

он на нас, как пес с цепи, сорвался.

 

Пусть пылятся книги на столе,

пусть часы стучат и гонят время -

ничего, в добре или во зле,

нам уже друг друга не заменит.

 

Чашка чая, чаща и постель

из шершавых листьев дикой мяты,

мир локтей, конвульсий и потерь -

мы ли в нем с тобою виноваты?

 

Не води свечою по глазам,

в их колодце сложены судьбою

связки слез, колпак и пополам

рассеченный дух тщеты и боли.

 

Ты молчишь, кружится листопад,

как перо жар-птицы - хвост кометы,

меркнет сон, стирая невпопад

нашей ночи зыбкие приметы.

 

* * *

 

Она стирала, шила, мыла,

варила, гладила, мела,

а он, грустя о высшем смысле,

у телевизора лежал

и говорил картавым басом:

- Валюна, принеси попить.

- Валюна, что же ты, зараза,

не можешь мужу угодить?

- Подай салфетку.

- Зажигалку.

- Очки, пожалуйста, найди.

- Ну что с тобой? Тебе ли жалко

родному мужу поднести?

- Подай, Валюна, открывалку,

ведь пиво надо же открыть.

- Подай стакан.

- Налей рюмашку.

- Валюна, кофий завари.

- Подай, Валюна, сигареты

и ногти помоги остричь.

- Ну где же ты, Валюна? Где ты?

С тобой же невозможно жить.

- Ну улыбнись разок хотя бы.

Ну что же ты надулась вдруг?

Ну что же надо? Что же надо?

Ведь я твой самый близкий друг.

Ну вот, взяла и разревелась.

Ну не позор ли? А? Скажи.

Ну ты уже совсем сдурела!

С тобой не стой и не лежи!..

 

А наглотавшись теленови,

цедил он, тяжек и сонлив:

- Ну до чего же мир хреновый!

Ну до чего ж несправедлив!

 

* * *

 

Косить траву - такая дрянь,

косить траву - отрава,

хотя наш труд от обезьян

нас отделяет, право.

 

Журчит мотор - косу несет,

поверх нее приклеен,

а я вперед его, вперед

толкаю, строг и зелен.

 

Плюется он зеленым ртом,

траву в меня пуляя,

 

хватить его разок кнутом,

да вот душа - стальная.

 

Душа стальная - ни кровей,

ни всякой разной боли,

рычит да прет за трех коней,

не менее, не боле.

 

Такие мысли на ходу

я в голове вращаю,

и то вращение - труду

весьма предпочитаю.

 

* * *

 

Снова судьбы

чрезвычайный поверенный,

взявшись за руль, засучив рукава,

в самую гущу рабочей Америки

вынес меня, не взглянув на права.

 

Мчусь по утрам

среди люда железного

бьюиков, фордов, ниссанов, тайот -

край совершенства и нрава любезного,

жизни беспечной резерв и оплот.

 

Гонка страстей

или лента конвейера -

мчится штампованных судеб парад,

то по рядам разлетается веером,

то в одномерный сливается ряд.

 

Небо и солнце

в немом соучастии

преданным глазом глядят с высоты,

мир, словно после второго зачатия,

из между дел воплощенной мечты.

 

Все рукотворно,

по силам, по разуму

(коли в охотку - и жадность в строку).

Где оно гнусное, грозное, грязное -

отроку в спину и в масть игроку?

 

Тленный вопрос,

невесомый на скорости,

впился, как луч, в ветровое стекло,

жизнь не нова - только новью и новостью

в нас да пребудет ее ремесло!

 

* * *

 

Как хорошо прийти домой,

присесть у подоконника

и видеть, как ты над плитой

орудуешь половником,

сидеть с тобой, шуметь, молчать,

удачей огорошивать,

прочесть в глазах твоих печаль

негаданно, непрошено,

твоих смешинок перезвон,

морщинок свежих линии -

и жизнь совсем уже не сон,

не бег за птицей синею.

 

Бравадит август: бровь хвостом,

рисованная радуга, -

не покидай надолго дом,

не говоря уж надолго.

 

* * *

 

Новый год мы встречали во Флориде,

вместо елки, к нам пальма пришла,

тоже стройная очень и, вроде бы,

тоже в радостях леса росла.

 

Хороводы мы с ней хороводили

и плясали весь год напролет,

поскулили немного о холоде -

благо, был в холодильнике лед.

 

Даже снегу немного повыскребли

с тонких стенок его голубых,

а по правде сказать и не выспренно:

лишь снежинку одну - на двоих.

 

На двоих было лето цыганское

и залив с мексиканской водой,

в нем мы плавали, пили шампанское

шлейф зимы хороня под волной.

 

И с друзьями безмолвно судачили,

что за тридевять с гаком земель,

жить желали им только с удачами,

не считая уж радость и хмель.

 

Так встречали мы в тропиках Флориды,

Новый год этой летней зимой,

и не плохо, ей Богу. И вроде бы,

он пришел, невзирая на зной.

 

* * *

 

Здесь, в маленьком домике Будды,

где беден и ярок уют,

мои бесприютные будни

в разброде безбрежном текут.

 

К ним пламя небес благосклонно,

речушка легка и добра,

и пальмы, с волнением в кронах,

стихи им читают с утра.

 

И бритоголовы, как Будда,

слетают на землю слова

о счастье вне люда и чуда,

о жизни вне блуда и зла.

 

А Будда, довольный уловом,

смеется, тряся животом:

с ним каждый предмет очарован

своим отраженьем в другом.

 

* * *

 

Так хорошо на берегу залива:

волна с волной играет шаловливо,

и птиц полет красив, и ты красиво

глядишь им вслед,

и мы с тобой валяемся на пляже

вне долга, вне забот и мыслей даже,

и ритм души неспешен и отлажен -

и лучше ничего на свете нет.

 

А на дворе декабрь. А мы на юге.

А где-то в этот час по всей округе

мороз трещит и голос лютой вьюги

тревогу вьет

в душе и вне, в бегах и на заминках,

и свет почти такой, как на поминках,

и день укутан в тряпки и ботинки,

и сон нейдет ночами напролет.

 

Но наше ль дело, что кому влетело,

каких забав природа захотела,

каких даров, по делу ли - без дела,

когда снесла?

Мы в декабре. У лета на приколе,

на сладостях морской и терпкой соли,

на радостях кочевья и раздолья

по воле звезд, которым нет числа.

 

К началу страницы