Поэзия I Проза I Публицистика I Литературная критика

Лаконизмы I Книги I Отзывы I Интервью

Стихи Ленчика на РифмеРу

на главную

 

Баннеры для обмена

Стихи

 

Природы мастерская

Рождение танца

Домик, взятый напрокат

Снимки памяти

Еврейская тема

Эха звон

Скажите Каину...

Парад закончился

По краю игры

В капкане равновесия  

(венок сонетов)

 

Переводы

 

Сказание о погроме 

(перевод с иврита)

Средневековые анонимы (перевод с английского)

 

Из журналов

 

Восточная баллада

Слово/Word

Новый Журнал

Встречи

Побережье

 

С письменного стола

 

Стихи 2008

Стихи 2007

Тайна Авраама

Новые стихи

 

 

Лев Ленчик. По краю игры, Слово-Word, Нью-Йорк 2000

          Природы мастерская           

 

* * *

 

Искусна так природы мастерская,  

кого и что угодно может сделать -

и делает, то радостью сверкая,

то гневом проливаясь без предела.

 

Не требует труда ее работа,

усталость ей, как будто, не знакома -

играючись, зверей и насекомых,

и нас творит без ропота и пота.

 

В ней знание пропорции и меры,

а может, лишь случайные химеры -

я не о том, а просто - что ни разу

в ней ничего не сшито по заказу.

 

А нам же почему-то все не спится,

и то не так, и это не годится,

и птицей лучше было бы родиться,

да хобот, что ни делай, - не крыло.

 

Такая уж природы мастерская,

крылом - дерзка, а хоботом - смешная,

но в том, что мы все это понимаем,

нам, как ни как, а все же повезло.

 

* * *

 

Проснулся - солнце. Честь такая!

Губастый день, как Пастернак,

вставал, славянясь и сверкая -

судьбы моей лукавый знак.

 

Высокий строй славянской речи

разил и слух, и разум мой,

и снег садился мне на плечи,

объяв их нежной бахромой.

 

Такая честь, судьба такая,

такая светлая зима!

А я молчал, не умолкая,

боясь совсем сойти с ума.

 

* * *

 

И рисовать - не нарисуешь,

и передать - не передашь,

как по ветвям сползают струи

дождя, и пестрая гуашь

трепещет, силы набирая,

чтоб устоять в осенней мгле,

еще держась, уже сгорая

и отдых близкий предвкушая

на остывающей земле.

 

Мгновенье то или поверье,

метабиоз, метаболизм -

что в имени тому преддверью

печальных дней? Лишь символизм

родства и прихоти сердечной,

еще живой, уже беспечной,

способен в этой теме вечной

случайно нечто приоткрыть

и в младость старость претворить.

 

* * *

 

Океан - не вода, а такое же,

только очень большое на вид,

неуемной души бестолковище,

заключенное в каменный скит.

 

И бушует, и дышит неистово,

и про отдых забыв, и про сон,

чудо жизни и силы немыслимой -

а на вечный острог обречен.

 

Сверхдитя или ультрачудовище,

а все та же небесная клеть,

те же скука, печаль и позорище -

только знать, что цепями греметь

 

И травить свою душу фантазией,

миражами свободы шальной,

и со скалами споры завязывать,

побивая их звонкой волной.

 

Ну на что тебе спесь окаянная,

океан мой, дружище, беда?

Берега наши - цепи гуманные,

никуда нам от них. Никуда!

 

* * *

 

Отведав пламени вулкана,

живу, забросив все дела,

в стране зеленых великанов,

взметнувших кроны и тела.

 

Большие чуткие устройства,

сплетенье душ и рук, и ног,

в них даже удаль беспокойства -

всего лишь жест, поклон, кивок.

 

Под сенью их, под тихим ветром,

прильнувши к ним одной щекой,

качаюсь мерно, словно ветка,

в купели младости земной.

 

Ничем от них не отличаясь,

не чая радостей иных,

я их тревоги и печали

переношу в стихи за них,

 

Чтоб как-нибудь, когда в мерцанье

замкнется чисел череда,

войти в разлив их вен и ткани

и слиться с ними навсегда.

 

* * *

 

Не дерево - тоска по лету

в стволе горбатом и нагом,

сверля свинец, тянулась к свету,

как будто ведала о том,

 

что где-то там, за толщью мрака,

сокрыто чудо вещества,

что возрождает жизнь из праха

со щедрой силой волшебства

 

и вводит нас в соблазн потешный

на то же чудо уповать,

как будто можно ад кромешный

унять - и деревом не стать.

 

* * *

 

Снега еще не начинались,

дожди закончились уже,

безмолвной азбукой печали

стояли дни в карандаше.

 

Не знаю, небо ль стало ниже,

не знаю, тише ль стал простор -

но разрослась тоска по ближним,

но сократился кругозор.

 

Приопустилась мысль и проще

сходилась с вестью о былом,

и глаз задерживался дольше

на неприметном и простом.

 

Природа ли остановилась,

остановилась ли душа -

но все предельно оголилось,

осиротелостью дыша.

 

Как будто сбросив неизбежность,

вне красок, криков и затей,

мир обретал вторую нежность

в незащищенности своей.

 

И неделимая на мненья,

в щемящей скудости холста

струилась светлым отрешеньем

ненаносная красота.

 

* * *

 

Все чаще наплывают дни,

когда блаженно или тихо

живет душа, не зная лиха

и всей лихой его родни.

 

И мысль молчит, и мы одни,

и не гоняешься за смыслом,

и кисть Шагала или Листа

так близко - руку протяни.

 

В оконной раме - белый дом,

пред ним слониха со слоном

и дети: девочка и мальчик.

 

С открытой крышкой патефон

охотно в хобот заключен,

и снег на всем - зимы подрядчик.

 

* * *

 

Клетки делятся, клетки стареют,

отмирают и снова растут,

вырастают в людей и деревья

без излишних потех и потуг.

 

Все по кругу бежит колесница

разнородных начал и концов,

в ней трясутся различные лица -

удаль клеток под звон бубенцов.

 

И в ее непреложном круженье

есть иллюзия той прямоты,

где дороги и цели движенья

выбираешь, как будто бы, ты.

 

Но не вяжется так или этак,

скорость, что ли, не та или цель -

это вольное воинство клеток

сочленилось не в иву, а в ель.

 

Так прими это таинство пляски,

эту темную силу глубин,

видишь: снег порошит над коляской,

и - совсем ты уже не один.

 

* * *

 

То спешим вовсю куда-то,

то вовсю чего-то ждем,

наполняясь многократно

веком, ветром и дождем.

 

Но и в солнечном распахе

(у порога ль, у черты) -

та же в нас томится плаха

ожиданья и мечты.

 

Скоро будет, скоро станет,

скоро все пойдет на лад,

скоро крест твоих метаний

обратится в чистый клад.

 

За желанием - желанье

(не убавить, не изжить) -

нет еще ему названья,

а оно уже бежит.

 

А оно уже на гребне

голышом, стрелой, дугой -

то ли чудо, то ли бредни,

то ли жизнь ни в зуб ногой.

 

* * *

 

Дождь идет косой и крепкий

с молодой весенней прытью,

голый торс усохшей ветки

прошивая тонкой нитью.

 

Первый ковш весенней влаги

проливается на землю,

рады злаки-бедолаги

незадачливому зелью.

 

Все по графику в природе,

вне обид, локтей и плачей.

Я, как будто, - в том же роде,

а весною не охвачен.

 

* * *

                        Природа тот же Рим...

                                         (О. Мандельштам)

 

Природа - тот же Рим забав и передряг,

величье диктатур и хилость демократий,

где волк волчице друг, а кобылице враг

и жизнь одна другой своею жизнью платит.

 

Мы принимаем в ней и деспотию зим,

и самодурство гроз, и самовластье ночи -

чего же так шуметь и ненавидеть Рим,

когда он тех же ген и тех же полномочий!

 

* * *

 

Замшелый пенек или ветка сирени -

подарок великий. Ты с ними, и к ним

тебя еще тянет, как тянет к измене

того, кто тоской молодою гоним.

 

Еще тебя тянет к дымку сигареты,

что вязью причудливой вьется у глаз,

к приметам зимы, что на отдыхе где-то,

и, может, заглянет к тебе еще раз.

 

Не много не мало, а блюдце и чашка

еще благосклонны к тебе по утрам,

еще тебе чарку да чаю с ромашкой

не тяжко к губам подносить, как бальзам.

 

Соседская кошка по имени Машка

пригрелась охотно в чертоге твоем,

с повадкой тигрицы, с душой нараспашку,

на днях породнилась с бродячим котом.

 

И ждать нам веселья. Котятами вскоре

наполнится жизнь на обрыве крутом,

и ветер, что вечно с деревьями спорит,

поймет, наконец, что все дело не в том.

 

К началу страницы