Поэзия I Проза I Публицистика I Литературная критика

Лаконизмы I Книги I Отзывы I Интервью

Стихи Ленчика на РифмеРу

на главную

 

Баннеры для обмена

Побережье № 11, Филадельфия 2002

Стихи по случаю эпиграфа

            Нет женщин – есть антимужчины

                                        (А. Вознесенский)

 

"Нет женщин – есть антимужчины", –

сказал поэт в расцвете лет,

а я в ответ не без причины:

"А антиженщин разве нет?".

 

Вопросом сим, как правдой века,

я бью наотмашь и всерьез

всех виноватых в бурных реках

антимужских горючих слез.

 

И антиженщин отвергатель

еще с адамовых времен,

горжусь, что я, стихов слагатель,

антимужчиной был рожден.

 

Ее секли за связи с змеем,

живьем сжигали на кострах

за то, что смела быть умнее

и сеять в мире антистрах.

 

За то, что смела быть добрее,

лелеять в мире антигнет,

ей, как поэтам и евреям,

вменяли все, чем дышит черт.

 

И потому, темнее тучи,

я антимучась говорю:

мне с антиженщинами скучно,

антимужчин боготворю.

 

* * *

Страдания увеличивают нас

                                    (Е. Евтушенко)

 

Поэт страдал ужасно много

и обнаружил невзначай:

длиннее стали руки, ноги

и то, о чем, по нравам строгим,

приличней будет промолчать.

 

Страданья все-таки – не дрожжи,

но рос он, словно на дрожжах –

как говорится, лез из кожи,

хотя, по правде, кожа тоже,

по крайней мере, – не наждак.

 

Она росла с душою вровень

и голове его подстать.

Страданьем жутким переполнен,

поэт настолько стал огромен,

что стали малыми кровать

 

И стул, и стол, и вся квартира,

и вся одежда, стало быть,

не говоря уж о сортире,

поскольку голос чистой лиры

о нем не смеет говорить.

 

"Не может следствие причиной

столь беспричинно сразу стать, -

подумал он умом невинным

и удлиненным посредине. –

Размер ­– не дело, чтоб страдать!"

 

И, как положено поэту,

он растерялся наповал,

и перестал страдать при этом,

да и расти, по всем приметам,

как будто, тоже перестал.

 

Но вот познал ли утешенье,

нашел ли лучшую стезю –

кто знает! Только в знак сомненья,

а может быть, и поклоненья

теперь уж мне пускать слезу.

 

* * *

Мы за ценой не постоим.

                                    (Б. Окуджава)

 

Мы жили – как были,

и были – как жили,

ходили все вверх да вперед.

 

Мещан изводили,

дворян уводили,

буржуев пускали в расход.

 

Внедряли машины

и брали вершины,

свергали наследье веков.

 

Всю жизнь презирали,

всю жизнь истребляли,

всю жизнь побеждали врагов.

 

На завтрак – победы,

на ужин – победы,

в обеды – победы вдвойне.

 

Мы жили с победой

и мёрли с победой,

не зная предела цене.

 

Победы растили

в полях вместо хлеба,

рядили в них были и сны.

 

О как из побед бы

нам выйти победно,

решив, что они не нужны?

 

            Сестра моя – жизнь

                        (Б. Пастернак)

 

Наверное, и завтра,

поскольку и вчера,

поэт заметит кратко,

что жизнь – его сестра,

поймет: она несчастна

и он несчастен с ней,

воскликнет: тем прекрасней

и тем она добрей,

и за поэму сядет,

расплавит в сердце лед,

и небо, сверху глядя,

слезами изойдет,

прольется чистой влагой,

омоет жизни ход,

поэт почти пол­фляги

от счастья наберет,

промокнет весь до нитки,

просушится и вновь

поэму, словно скрипку,

настроит на любовь,

потом порвутся струны,

любовь умчится вдаль,

и вечер сребролунный

окутает в печаль,

и жизнь опять несчастной

покажется и злой,

признается: напрасно

он звал ее сестрой,

и, глядя в купол неба,

холодный, точно грот,

над черствой коркой хлеба

слезами изойдет,

подумает: как пошло

на хлеб взирать, когда

вся жизнь – одна оплошность,

сплошная ерунда.

 

* * *

            Все мы – люди...

                    (С. Довлатов)

 

Мне приснился Довлатов,

просто взял и приснился,

за окном полосатым

плясала зима,

– Я устал, как собака, –

сказал, – или кошка,

или даже не кошка,

а четыре слона.

 

Посидел, помолчал,

подымил сигаретой,

прикоснулся к усам

самописной рукой:

– Мне б немного тепла,

пусть зимой или летом,

или даже не летом,

а ранней весной.

 

Я был дьявольски рад,

хоть смешно и нелепо,

что пришел он ко мне,

несмотря ни на что,

– А Лимонов не то, –

он сказал, – или это,

или даже не это,

а неэто-нето.

 

– И Наврозов хорош,

этот ряженый супер, –

он добавил всерьез,

даже сплюнул слегка, –

с человеком всегда

или шут, или щука,

или даже не щука,

а щучья плотва.

 

– Ну да в этом ли дело?

Люди мы – не аллеи,

и Наврозов с Лимоновым,

даже я, даже ты.

Я горжусь, что мы русские,

или даже евреи,

или даже армяне,

но все мы – свои.

 

Вот не помню уже

(и обидно, и жутко),

как Довлатов ушел –

примирен ли? Но тих.

Или сон это был,

или голая шутка,

или даже не голая,

а одетая в стих.